Блондинка с розой в сердце (СИ)

— Что ты задумал, Серый? — спросил он.
Васильев говорил спокойно. Но на лбу у него блеснули капли пота.
Серый оскалил зубы.
— Мне тут маляву кинули, Александр Гаврилович, что ты западло затеял, — ответил Арбузов. — Кинуть меня ты решил. Шепнули: зассал ты, что папаша-генерал той журналистки через меня и до твой шконки достанет. Авторитетные люди такое подсказали. Они порожняк не гонят. Вовремя меня шухернули. А я тут прикинул… Так может, ты и не зассал вовсе? А так и задумывал? Что скажешь, Александр Гаврилович? Сразу хотел меня в расход пустить? Думал: вальнёшь меня и денежки мои скрысятничаешь?
Серый кивнул головой — указал на невидимый с моего места портфель депутата.
— Что у тебя там, Александр Гаврилович? — спросил он. — Там волына лежит? Ты за ней потянулся? Вальнуть меня решил? Я угадал?
Арбузов издал торжествующее «ха!» и сообщил:
— Так и у нас волына есть, Александр Гаврилович! Димон неплохо из неё шмаляет. Он враз размажет твои мозги по лобовухе!
И тут же рявкнул:
— Руки не опускай! Порежу!
Васильев скривил губы и поинтересовался:
— Что ты несёшь, Серый? Разве я тебя хоть раз обманул? Ты меня не первый день знаешь…
— Конечно, знаю, Александр Гаврилович! — сказал Арбузов (я услышал в его голосе истеричные ноты). — Потому я и задумался: что ж ты так осмелел сейчас, генерала КГБ не испугался? Пробил я обстановку через добропорядочных людей. Узнал про папашу этой журналистки. Сказали, что серьёзный он человек. При реальной власти. Мне шепнули: он в два счёта просеет Ленинград после смерти своей дочурки. И возьмёт меня за жабры. А тебя это и не взволновало, Александр Гаврилович. С чего бы так?
Я увидел, как Васильев вновь отшатнулся — из прокола на его шее выглянула рубиновая капля.
— Ты сдурел, Серый? — спросил депутат. — Кто тебе так по мозгам прошёлся? Или ты чифира перебрал? Я же тебе сразу обрисовал расклад. Про папашу Лебедевой предупредил. Разве не так? Сказал, чтобы ты не трогал эту девку в городе. Разве не я тебе про её отпуск говорил? Было такое? И цену за её голову я именно из-за этого папаши из КГБ в полтора раза поднял. Или ты забыл? Девку уже нашли. Но пока не опознали. Её серьги ты мне принёс. Поэтому я тебе верю, Серый. Убери нож. Поранил уже меня.
Александр Гаврилович медленно приблизил руку к своему горлу, прикоснулся указательным пальцем к порезу. Он взглянул на кровь. Затем посмотрел на Арбузова.
Серый опустил нож — рыжеволосый депутат Ленсовета кивнул головой.
— И приятелю своему скажи, чтобы не тыкал в меня стволом.
Васильев посмотрел мне в глаза — испуга я в его взгляде не ощутил.
Серый тоже стрельнул в меня глазами, ловко перебросил нож в левую руку.
— Опусти пистолет, Димон, — сказал Арбузов. — Всё хорошо. Сейчас мы получим бабло и свалим.
Александр Гаврилович усмехнулся. Я увидел, как у него во рту блеснул острый белый клык.
— Деньги в портфеле, — сообщил Васильев. — Вся сумма, за вычетом аванса. Забирай, и вали из города, Серый. Как мы и договаривались. До следующего лета тут не показывайся. Ты ведь к морю хотел податься? Вот и езжай туда. Денег тебе на год хватит. Как бы ты там ни шиковал. Подлечишь нервишки. Потопчешь девок. Будем считать, что этого недоразумения не было. Вернёшься в следующем году — я тебя работой обеспечу. Как сыр в масле будешь кататься. Ты меня знаешь, Серый: я слов на ветер не бросаю.
Арбузов кивнул.
— Знаю, Александр Гаврилович, — сказал он. — В том-то и проблема. Прости.
  
Глава 20
 
Спинка водительского кресла вздрогнула. Серый рывком приблизился к Васильеву, сидение под ним скрипнуло. Арбузов замер, словно обнюхивал лицо своего собеседника. Он не выпускал из руки рукоять ножа, прижимал её к груди рыжеволосого депутата.
Васильев выгул спину, широко распахнул глаза. Примерно десять секунд он пристально смотрел Арбузову в лицо. Молчал. Не шевелился. Затем Александр Гаврилович вдруг обмяк, уронил голову себе на грудь. Он не закрыл глаза, но его взгляд потускнел.
Серый повернулся ко мне и спросил:
— Ты услышал всё, что хотел, легавый. По-моему, Александр Гаврилович чётко раскололся. По самые помидоры. Тут уж иного толкования быть не может. Полная доказуха, как ты и просил. Я выполнил свою часть сделки?
На лобовое стекло автомобиля упали первые капли дождя. Они оставили на запылённом стекле мокрые росчерки, будто заштриховали его. Капли барабанили по крыше «Москвича»; пешеходы за окнами машины ускорили шаг.
— Выполнил, — ответил я.
Посмотрел на торчавшую из груди Александра Гавриловича Васильева рукоять ножа, украшенную розой. Подумал, что книга с подобным сюжетом называлась бы «Депутат с розой в сердце» — сюжет такого романа «попахивал» бы ненавистной мне политикой.
— Зачем ты его убил? — спросил я.
Пистолетом указал на Васильева.
— Ты гонишь, мент? — спросил Арбузов. — Из-за тебя, конечно. Александр Гаврилович бы меня не простил. Век воли не видать. Я ж его тебе с потрохами выдал. Так лучше уж я его… сейчас. Чем буду в каждом встречном бродяге видеть торпеду.
Серый оскалил зубы, перевёл свой взгляд с лица Васильева на моё лицо.
— Ты не переживай, легавый, — сказал он. — Этот подгон я тебе забесплатно сделал. По доброте душевной, так сказать. Тебе и папаше этой белобрысой грудастой журналистки. Так ему и передай, когда обо мне расскажешь. Может, и пойдёт мне это… в зачёт.
Серый опустил взгляд на мой пистолет.
— Да спрячь ты уже пукалку, — произнёс он. — Мы ж с тобой теперь подельники. Цельного депутата Ленсовета совместно завалили. Помнишь наш уговор, мент? Я свою часть выполнил: депутата расколол. И даже проколол.
Арбузов вновь оскалился — сделал он это скорее нервно, чем весело.
Я заметил, как дважды дрогнуло у него под правым глазом веко.
— Проваливай, Серый, — сказал я. — Прямо сейчас. Беги хоть на юга, хоть к чёрту на кулички. На всё про всё у тебя есть время до полуночи. Это хорошая фора. Как я и обещал. Генерал Корецкий о тебе узнает ровно в полночь. И спустит на тебя всех собак.
Ствол моего пистолета посмотрел на лобовое стекло. Арбузов приподнял руки, показал мне свои пустые ладони. Я заметил, что кончики его пальцев чуть покачивались.
— Проваливаю, — сказал Арбузов. — Как скажешь, легавый. Передай мой привет генералу и его дочурке. Ты пальчиком-то на волыне не дёргай. Не нервничай. Щас я в портфельчик Васильева загляну. Аккуратно. Деньжата свои возьму. Как мы и договаривались.
Серый медленно опустил руки, забрал у депутата портфель. Я отметил, что постукивание дождевых капель по крыше автомобиля превратилось в гул. Арбузов щёлкнул замками и тут же присвистнул.
Он посмотрел на неподвижно замершего Васильева, затем повернул лицо в мою сторону.
— Пистолетик-то Александр Гаврилович с собой принёс, — сообщил Серый. — Макарыча. Такого же, как у тебя. Ай да молодец Александр Гаврилович! Может, он, и правда, вальнуть меня собирался? Как думаешь, мент? Вальнул бы меня депутат?
Я указал на подбородок Арбузова стволом ПМ.
Сказал:
— Не дёргайся, Серый. Медленно достань пистолет. Двумя пальцами. За рукоять. Подними его над собой. Протяни его мне. Без фокусов. Я человек нервный и мнительный. Не провоцируй меня. Целее будешь. Я тебя валить не собирался. Но вальну, если вынудишь.
— Спокойно, легавый. Спокойно.
Серый выполнил моё распоряжение: протянул мне найденный в портфеле ПМ со звездой на рукояти. Я переложил свой пистолет в левую руку. Правой рукой проверил на ПМ Васильева положение флажка предохранителя. Сунул чужой пистолет себе за пояс.
Спросил:
— Что там с деньгами, Серый? Он их принёс?
— Принёс, — ответил Арбузов. — Деньги мои? Так ведь, мент? Наш уговор в силе?
Он показал мне три пачки банковских банкнот.
— Забирай, — согласился я. — Мне они не нужны. Только верни серьги журналистки. Это подотчётный предмет. Я их заберу. А вальнуть тебя, Серый — это превосходная идея. Для Васильева, разумеется. Один выстрел, и проблем у него стало бы заметно меньше.