Блондинка с розой в сердце (СИ)

«25 мая 1997 года…» — продолжил я записи с новой строки.
* * *
Вечер в Ленинграде (в июле) мало чем отличался от дня. Всё то же пасмурное небо над головой. Всё так же кричали кружившие над мостом Александра Невского чайки. Было вполне светло, но я не отыскал взглядом солнце. Поток пешеходов около гостиницы чуть уменьшился, но не иссяк полностью: люди всё так же шагали друг за другом в направлении входа в метро.
Я влился в этот поток и отделился от него лишь при виде таксофонных кабин. К приоткрытым массивным дверям метро не пошёл — направился в сторону прижимавшихся к стене таксофонов. На ходу достал из барсетки две двухкопеечные монеты. Стоявшие перед таксофонами днём продавцы цветов уже разошлись. Оставили после себя на асфальте увядшие листья и мятые газеты.
В кабине пахло табачным дымом и мужским одеколоном. Я оставил дверь чуть приоткрытой, чтобы здесь немного проветрилось. Мазнул взглядом по зданию гостиницы, еще не преображённому реконструкцией. Подумал, что квадратные окна, украшавшие фасад гостиницы, походили на пчелиные соты. Набрал Сашин номер — Лебедева мне ответила после второго гудка.
— Дима, — сказала она, — я всё узнала. Этот телефон зарегистрирован в Кировском районе. Запиши адрес.
— Диктуй, я запомню.
— Улица Козлова…
Саша ещё проговаривала номера дома и квартиры, а я уже прикидывал маршрут.
Убедился, что не встречу по пути в Кировский район разводных мостов.
— Дима, а зачем тебе ленинградский адрес? — спросила Лебедева. — Приедешь в Ленинград?
— Вполне возможно, Саша.
— Было бы здорово! А когда?
— Как раз сейчас корректирую свои планы, — сообщил я.
— Дима, тут такое дело… — произнесла Александра. — Этот адрес для меня узнал тот самый человек, через которого я недавно выяснила место регистрации Романа Курочкина. Ну, этого… Людоеда. Он мне сказал, что Курочкина убили. В той самой квартире, где он прописан. Мой знакомый поинтересовался, не появится ли и по этому адресу ещё один труп. Он, конечно, шутил, но…
Лебедева замолчала.
— Как раз сейчас корректирую свои планы, — повторил я. — Пока ничего тебе не пообещаю.
Примерно пять секунд мы молчали.
Затем Саша спросила:
— Как там у вас погода?
— Утром прошёл дождь, — сказал я.
— Прямо, как у нас, в Ленинграде. Ты сейчас где? Ну, хотя бы примерно?
— Около моря.
— Везёт тебе. А у нас тут всё ещё идут баталии по поводу переименования города. Я разговаривала с папой. Озвучила ему твой прогноз. Папа мне не поверил. Сказал, что опрос — это не то же самое, что референдум. Сказал, что мы как жили, так и будем жить в Ленинграде. А мой рассказ об августовском государственном перевороте отца насмешил. Папа заявил, что я свихнулась на почве своей журналистской работы, и теперь сама для себя выдумываю сенсации…
Я слушал Сашины рассказы три минуты — это время для меня отсчитал новый таксофон, уже переведённый в начале восьмидесятых годов на повременную оплату разговоров (об этом обстоятельстве мне вчера вечером поведал сосед по купе). Телефон подал звуковой сигнал и шумно проглотил вторую монету. Я тут же засёк по наручным часам время: третьей двухкопеечной монеты у меня не было.
Второй трёхминутный отрезок пролетел так же быстро, как и первый.
Я предупредил Александру, что через двадцать секунд соединение прервётся.
— Рад был тебя услышать, Саша, — сказал я. — Обещаю, что скоро позвоню тебе снова. До свидания.
— До свидания, Дима, — произнесла Лебедева. — Надеюсь, что ты скоро приедешь.
Я нажал на рычаг — в динамике раздался длинный гудок.
* * *
В начале третьего ночи я полюбовался из окна своего гостиничного номера на разведение моста Александра Невского. Затем отправился на Невский проспект. Сегодня я убедился, что ночь с пятнадцатого на шестнадцатое июля в Ленинграде была не совсем «белой». В без четверти три она была вполне «тёмной», когда я голосовал у дороги. На затянутом облаками небе ещё не появились признаки рассвета. А закат к этому времени полностью погас. Светили уличные фонари и фары нечасто проезжавших по проспекту автомобилей. Даже в это позднее (или раннее) время по улицам спешили немногочисленные сейчас пешеходы.
На поиски попутки я потратил почти полчаса. Водитель остановившегося рядом со мной автомобиля ВАЗ-2106 услышал озвученную мной сумму оплаты за проезд; он решил, что давно уже собирался в Кировский район — сообщил, что сегодня как раз пришло время осуществить это желание. Езда по ночному Ленинграду убаюкивала. Я зевал, посматривал через приоткрытое окно машины на мелькавшие за окном городские достопримечательности. За Обводным каналом достопримечательностей стало меньше. Там уже на небе у горизонта появилась красноватая полоса рассвета. Улицы за каналом стали шире, зёлёных насаждений больше.
К болтовне водителя я почти не прислушивался — лишь изредка кивал в ответ на его вопросы головой и время от времени поддакивал (наверняка, невпопад). Посматривал за окно. Вдыхал табачный дым (водитель одну за другой курил сигареты — так он боролся с сонливостью). Я чувствовал, как давила на поясницу рукоять пистолета. Комментировавший едва ли не каждый поворот водитель сообщил, что мы выехали на проспект Ветеранов. Сказал, что по нему мы «прямиком» доедем до улицы Козлова, когда пересечём лесопарк. Водитель не обманул — сразу за парком наш автомобиль свернул с проспекта и двинулся мимо однотипных пятиэтажек.
— Почти приехали, — сказал водитель. — Тебе нужен вон тот дом. Видишь?
Он указал пальцем через лобовое стекло на пятиэтажное здание, подсвеченное светом уличный фонарей и уже окрасившимися в красноватые оттенки облаками.
— Я тебя здесь, на углу, высажу, — сказал водитель, — не поеду во двор. Там, наверняка, яма на яме. А мне только месяц назад на машине переднюю подвеску починили.
С водителем я расплатился, как и обещал — тот радостно улыбнулся и снова закурил, едва я только хлопнул дверью. Во двор я пошёл мимо тощих деревьев. ВАЗ-2106 зашуршал шинами, лихо развернулся и умчался обратно к повороту на проспект Ветеранов. Я на ходу окинул взглядом фасад дома. Отметил, что светились на нём сейчас лишь два окна. Взглянул на часы — убедился, что явился на встречу с Серым точно в рассчитанное время. Свернул во двор. Прошёл мимо притаившихся на краю тротуара автомобилей, мимо спрятавшейся в предрассветном мраке детской площадки. Подошёл к двери третьей парадной, передёрнул затвор пистолета.
В очередной раз порадовался, что двери подъездов пока не запирали на замок. Сунул пистолет за пояс, направился к лестнице. Свет в парадной я не зажёг. На второй этаж поднялся в полумраке. Прислушивался — из квартир не доносилось ни звука. Те, кто ложился поздно, уже уснули. А утро пока не наступило даже для «жаворонков» и трудоголиков. Я чиркнул спичкой (воспользовался тем самым коробком, который отобрал у Павла Биткова) — проверил, что подошёл к той самой квартире, чей номер мне вчера вечером озвучила Александра. Прошёлся мимо дверей квартир, залепил стёкла дверных глазков кусками лейкопластыря.
И лишь тогда щёлкнул найденным на стене выключателем, зажёг на лестничной площадке свет. Над вскрытием дверного замка провозился стандартную минуту. Запоры оказались несложными, вполне обычными, советского производства. Димкины отмычки справились с ними без проблем. Я вновь погасил свет. Чуть приоткрыл дверь. Убедился: ухищрения по отпиранию дверных цепочек и прочих хитрых приблуд мне не понадобятся. Сунул отмычки в карман, натянул на руки кожаные перчатки. Снова достал пистолет, сдвинул на нём флажок предохранителя. И лишь тогда я вновь приоткрыл дверь и шагнул в квартиру.
В прихожей я замер, взял наизготовку ПМ. Сразу же отметил расположение дверных проёмов: через них в прихожую проникал тусклый свет с улицы. Постоял у входной двери секунд двадцать. Пока не различил доносившееся из комнаты тихое сопение. Оно звучало на фоне монотонного тиканья невидимых для меня сейчас настенных часов. Расстеленный на полу коврик полностью заглушил мои шаги. Я приблизился к проходу в комнату. Отметил, что с каждым моим шагом сопение звучало всё отчётливее. Заглянул через дверной проём — сразу же рассмотрел силуэт лежавшего на кровати около окна человека. Я приблизился к нему, направил на него ствол ПМ.