Будь счастливой

Панический страх накатил на Одри, рука ее потянулась к звонку, чтобы позвать на помощь. Но снова, увидев кольцо, она остановилась и попыталась взять себя в руки. Зачем отрывать напрасно людей? Наверное, у них и без нее хватает забот с больными. Раз у нее есть жених, он может ответить на те вопросы, которые мучают ее. С его помощью ей будет легче вспомнить то, что с ней было до того, как ее сбила машина. Интересно, сколько мне лет и чем я занималась? Училась или работала? Нетерпение узнать все о себе перешло снова в паническое волнение, и она уже готова была вызвать медсестру, как дверь палаты бесшумно открылась. На пороге стоял тот, которого она считала своим женихом. Одри внимательно посмотрела на него. Высокого роста брюнет, с красивой фигурой и мужественным лицом, он определенно нравился ей.
— Я напугал? — спросил Алан, увидев еще с порога тревогу на лице девушки, и улыбнулся, подойдя к ее кровати.
Какая у него милая, добрая улыбка! — подумала Одри, забыв обо всех своих тревогах.
— Я не ошиблась? Вы мой жених? — спросила она.
Алан подвинул поближе к изголовью кровати легкое кресло и сел в него.
— Если вас интересует, кто надел вам на палец кольцо, то вы не ошиблись, это сделал я, — осторожно ответил он. — Меня зовут Алан Велтон.
Одри откровенно разглядывала его. Раз они обручены, значит, она была влюблена в него. Но почему они на «вы», почему он не пытается поцеловать ее, когда приходит и уходит? А главное, почему она не испытывает к нему никаких чувств, кроме чувства благодарности за его заботу о ней?
— Прости, но я совсем тебя не помню, Алан Велтон. — Спохватившись, что причиняет боль любящему человеку, Одри добавила: — Но ты мне нравишься. Ох, извини, я не понимаю, что говорю… — Она окончательно смутилась.
— Ты совсем ничего не помнишь? — Голос его звучал мягко, но лицо стало напряженным.
Одри смотрела на него с виноватым видом, глаза ее были полны грусти. Медленно покачав головой, она сказала:
— Я не помню даже своего лица. У меня нет зеркала. Наверное, авария его сильно изуродовала? — Она вопросительно посмотрела на Алана.
Губы Алана изогнулись в сдержанной улыбке.
— Ты красивая, — сказал он, — очень красивая.
— Утешаешь меня?
— Нет, я сказал правду.
Теперь Алан смотрел на нее без улыбки. Глаза его пристально вглядывались в Одри — теперь он ее называл так даже мысленно, — словно он хотел разгадать ее.
— Тогда раздобудь мне, пожалуйста, зеркало.
Подумав немного, Алан встал с кресла и вышел из палаты. Пятнадцать минут, которые он отсутствовал, показались Одри вечностью. Когда он снова вошел в палату, в руках его было средних размеров зеркало в раме.
— Где ты его взял?
— В ванной комнате. Потребовалось время, чтобы снять его со стены. — Алан поднес зеркало к Одри. — Можешь посмотреть на себя.
— Странно, но до сих пор я его там не замечала, — сказала Одри и с подозрением посмотрела на Алана. Потом, поколебавшись немного, она решилась посмотреть на себя в зеркале. Оттуда на нее смотрело узкое нервное лицо темноволосой девушки с красивыми грустными глазами. На лице она увидела несколько коротких швов, синяки и заживающие ссадины.
— И это ты называешь красивым? — возмущенно спросила Одри, задыхаясь от подступивших слез.
— Глупенькая, когда заживут все ссадины, исчезнут синяки и врачи снимут швы, ты будешь ослепительно красива. Поверь мне.
Одри перевела взгляд на склоненное к ней мужское лицо. Неужели она целовалась с этим человеком? Ей это показалось невероятным. Алан Велтон был не похож на влюбленного молодого человека, да и молодым она бы его не назвала. Наверное, ему около сорока лет. Но, если они обручились, то могли целоваться и даже… заниматься любовью. Одри покраснела. Почему ей лезут в голову такие мысли? Вместо того чтобы расспросить жениха о своей забытой жизни, она занимается глупостями.
— Не хочу больше видеть этот кошмар. — Она отвернулась.
— Отнесись к этому спокойнее. Через месяц на твоем лице не останется никаких следов, — сказал на ходу Алан, унося зеркало из палаты.
  
Интересно, она всегда смущалась и краснела в его присутствии? — подумала Одри. Разумеется, нет. Просто я все забыла из-за травмы головы, и он мне кажется совершенно незнакомым мужчиной. Способность логически мыслить порадовала ее.
— Тебе не обидно, что я не помню тебя? Наверное, мое поведение по отношению к тебе ужасно. Ты такой заботливый, а я… такая неблагодарная, — лихорадочно заговорила Одри, как только Алан вернулся в палату.
— Ты очаровательна! — искренне воскликнул он, любуясь ее выразительным лицом.
Одри с облегчением вздохнула, почувствовав, что Алан действительно не обижается на нее. Кажется, я хотела его о чем-то расспросить, вспомнила она, но почувствовала сильное желание закрыть глаза. Рот сводило зевотой.
— Извини, кажется, я снова хочу спать, — тихо произнесла она.
— Очень хорошо, потому что мне пора вернуться к работе. — Алан улыбнулся. — Спи спокойно, завтра я снова приду к тебе.
Он ушел, даже не сделав попытки поцеловать ее на прощание хотя бы в щеку. Возможно, ее изуродованное лицо тому виной. Она снова вспомнила два больших темно-синих глаза, маленькие швы на лбу и переносице, большой синяк на щеке. Кожа нежная, значит, мне лет двадцать или немного больше. Надо было спросить у Алана, подумала она, засыпая.
На следующий день Одри проснулась рано и сразу подумала об Алане. Он говорил о своей работе, так почему же она не спросила, какая у него работа? Интересно, как он узнал, что она попала в аварию и находится в больнице? Поразмыслив, она придумала этому подходящее объяснение: у них было назначено свидание, она торопилась, опаздывая к определенному часу, и попала под машину. Алан, наверное, ждал ее где-то неподалеку от места происшествия, услышал о нем и подошел посмотреть. Бедный, что ему пришлось тогда, наверное, пережить!
Мысли ее прервало утреннее появление Даньелл Хиггинс. После обычной процедуры туалета и завтрака сестра принесла сумку, подобранную на месте происшествия полицейскими. Сумка с длинным ремнем была из добротной кожи, но Одри больше интересовало ее содержимое. Рассмотрев внимательно пудреницу, бледно-розовую губную помаду, маленький флакончик духов, кошелек с мелочью, носовой платок без метки, она не нашла ничего, что могло бы создать хотя бы приблизительное представление о ее прошлой жизни. Не было даже ключей от квартиры. Но ведь где-то она должна была жить! Одри терялась в догадках.
Через три недели она окрепла настолько, что ей разрешили ненадолго вставать с постели. Швы давно сняли. Теперь у нее было собственное зеркало, и она могла наблюдать, как постепенно исчезают следы травмы на ее лице. Физические силы возвращались к ней, но память о событиях, предшествовавших тому моменту, когда она очнулась в клинике, упорно не хотела возвращаться. Даньелл Хиггинс как-то обронила, что к концу месяца ее выпишут из клиники. Теперь Одри терроризировали мысли о будущем. Куда ей идти и что она будет делать за пределами клиники? С Аланом на эту тему она заговорить не решалась. В последнее время он стал реже навещать ее, объяснив, что у него много работы. Иногда он предупреждал, что его не будет несколько дней в Нью-Йорке. Теперь она знала, в чем заключается работа ее жениха: он возглавлял крупную юридическую фирму. В его присутствии она чувствовала себя скованной, ведь он занимает такое солидное положение в обществе и к тому же значительно старше ее по возрасту.
Однажды Одри попыталась выяснить у него, чем занималась она, пока не попала в клинику. Алан ушел от ответа, сказав, что она временно не работала, и быстро заговорил на другую тему. На следующий день она спросила его, как они познакомились. Он начал вилять и почему-то смутился. Так, во всяком случае, показалось Одри. Вероятно, роман их был настолько скоропалительным, что ему неудобно теперь признаваться в этом. Зато в любви с первого взгляда столько романтики, с грустью подумала она. Как жаль, что в памяти ее ничего не сохранилось.