Моя любовь навсегда (СИ)

Безопасность и покой — вот что она ощущала рядом с Антоном.
Впрочем, оно всегда так было. Даже в прошлом. Каким бы козлом он ни виделся другим, но для Миланы часть жизни с ним казалась светлее, чем оставшаяся половина без него. Хороших моментов за пять лет набралось много. Просто они затерялись под горой обид и недопонимания.
Антон заставлял ее смеяться. Наедине они действительно вели себя как настоящая пара.
— О чем задумалась? — он сунул в рот электронную сигарету и распахнул окно, впуская в кухню свежий воздух.
Сверкающая блеском поверхность стола отразила ее затуманенный взор. Влажный после протирки пластик постепенно высыхал, становился матовым, и выражение лица Миланы растворялось в мраморном рисунке.
— О прошлом, — она подперла ладонями подбородок и заметила, как Антон поморщился. — И наших отношениях.
— Пожалуйста, только не это. Я и так знаю, какой был тварью.
— Считаешь?
Милана выпрямилась на стуле и склонила голову к плечу.
— Да, — уверенно заявил Антон, затем выпустил струю ароматного дыма. — Большего мудака свет не видывал.
— Я так не думаю.
— Ты не объективна.
— Почему?
Он щелкнул кнопкой, бросил сигарету на подоконник и подошел к ней. Присев на корточки, Антон взял ее руки в свои, положил себе на плечи и устроил подбородок у нее на коленях. Ладони погладили бедра через ткань прямого платья, отчего по коже сразу пробежалась стайка мурашек.
Зарывшись пальцами в темных волосах, Милана вздохнула от удовольствия и прикрыла глаза.
— Потому что любовь сглаживает острые углы. А ты меня любила, — убежденно заявил Антон.
— Кто сказал тебе такую чушь, Канарейкин? — она вновь посмотрела на него сквозь полуопущенные ресницы и поджала губы. — Что за самомнение?
Его хитрая улыбочка вывела ее из себя.
— Канарейковское. Привыкай, тебе с ним жить до конца дней своих.
— О, какой ужас.
— Да, да, — Антон потянулся к ее губам, поднялся, потянул Милану за собой и пробормотал между поцелуями: — И у всех наших детей оно тоже будет. Особенно у парней.
— А вдруг родятся девчонки? — она обвила его шею и позволила подхватить себя под бедра. — Много девчонок. Штуки три или четыре.
— Кучку маленьких корги я как-нибудь переживу.
— Договорились.
Спальня у Антона таким количеством света, как кухня, похвастаться не могла. Но благодаря отсутствию мебели казалась просторной и большой. Из необходимого здесь имелась приличная полутораспальная кровать со свежим постельным бельем. Когда они упали на нее, она жалобно скрипнула под их весом.
В голове Миланы промелькнуло подозрение, что доски под ними провалятся.
К счастью, ничего подобного не произошло. Только матрас прогнулся, когда тонкий свитер Антона полетел в сторону одинокого шкафа. Жадные руки нырнули за спину и отыскали заветный замочек, чтобы отправить к нему в компанию еще и платье Миланы.
Только на середине процесса их прервали, потому что в дверь кто-то позвонил.
— Ты кого-то ждешь? — удивилась Милана, когда Антон отнял губы от ее шеи и приподнялся.
— Нет.
— Тогда надо открыть.
— Зачем? — он вздохнул и вновь потянулся к ней, однако Милана отстранилась. — Да блин, Мила. Кому надо, пусть сначала звонят и предупреждают о визите.
Все возражения Антон пресек жарким поцелуем, от которого посторонние мысли вылетели из головы. Тело превратилось в желе и растеклось по смятому покрывалу. Потому Милана не услышала, как пискнул электронный замок, а в квартиру кто-то вошел.
Тяжелую поступь в коридоре они проигнорировали, поскольку слишком увлеклись процессом. Очнулись тогда, когда нежданный гость постучал по косяку и ядовито протянул:
— Потом не говорите, Антонина Пална, что я невежливый. Три раза позвонил, прежде чем открыть дверь своим ключом.
Антон подорвался с постели, а Милана с оханьем одернула задранный подол. Поправив спутанные волосы, она ошарашенно посмотрела на стоящего в дверях Марка Тасманова. Вот уж кого она меньше всего ожидала увидеть. Особенно в квартире Антона Канарейкина вечером.
— Ты что здесь забыл, Тасманов? — удивился тот. Он растерянно уставился на чемодан, который Марк придерживал за ручку с невозмутимым видом.
 
— Приехал в квартиру, которая по документам принадлежит мне, — последовал лаконичный ответ между разглядыванием ногтей.
— Это я понял. Почему ты здесь и с чемоданом? Где Настя?
В груди шевельнулось подозрение, Милана аккуратно сползла к краю кровати. Внешний осмотр Марка ничего не показал. Уж больно непроницаемой казалась его маска равнодушия ко всему и всем.
— Глупый вопрос, Тонечка. Переезжаю. Поживу тут, потом подыщу приличное место. Долго в дыре, где все провоняло твоим птичьим духом, я не выдержу. У меня аллергия на тупость, а она здесь пропитала каждый угол.
— Вот прямо тут поживешь? — проигнорировал выпад Антон и приподнял брови.
— Конечно, — Марк склонил голову. — Ты совсем оболванился? Я же четко сказал.
— Нет, ты просто приперся в квартиру, которая тебе даром не упала. Мог бы в особняк отца уехать или в один из многочисленных пентхаусов твоей семьи. К моим родителям наведаться, в конце концов. Но не сюда.
— Мне надо это вслух произнести?
Милана озадаченно перевела взгляд с Антона на Марка и обратно. Ей почудилось, что между ними возник какой-то молчаливый диалог. Они стояли друг напротив друга, но с такими лицами, будто спорили в мыслях.
— Давай, — подстегнул его Антон. — Рожай.
Марк шумно вздохнул, скрипнул зубами и стал еще более недовольным, чем минуту назад. От его кислого взгляда Милана непроизвольно поежилась.
— Ни за что, — выдал, наконец, он.
— Тогда ползи отсюда к Радовым, — пожал плечами Антон. — Пусть там слушают твое шипение.
— Ты в курсе, что мудак?
— О да. Ну, Тасманов, давай. Это несложно.
Внутри Марка явно шла борьба не на жизнь, а на смерть. Словно неведомое признание создало бы невероятный прецедент: вызвало апокалипсис или ядерный взрыв. Целую минуту он боролся с самим собой, затем процедил:
— Ладно, — Милана вскинула брови, когда Марк продолжил: — Настя решила, что нам следует пожить отдельно. Разумеется, сначала она поменяла все пароли к замкам, а потом соизволила об этом сообщить.
Теперь на лице Антона появилось такое дьявольское выражение, что ей стало страшно. Он весь лучился довольством и торжеством, пока Марк давил из себя слова. Где-то в подкорке у Миланы закралось понимание того, что происходило на самом деле.
Марк Тасманов пришел за поддержкой. Причем ни к кому-то там из семьи наугад, а конкретно к Антону.
— И-и-и? — протянул ее возлюбленный тоном истинного дьявола.
— Боже, я тебя ненавижу, — прошипел Марк и посмотрел на потолок.
— Взаимно, — фыркнул Антон.
Не прошло и часа, как Марк все-таки сдался на милость победителя.
— Мне нужна поддержка, ясно? — рявкнул он. — А к Елисею и родителям я не поеду потому, что они опять начнут жалеть и сюсюкаться! Все? Доволен? Натягивай штаны, Канарейкин, и двигай на кухню.
Развернувшись, Марк сделал шаг. Но последний момент замер, развернулся и в своей типичной язвительной манере сказал:
— Привет, Милана. Чудесно выглядишь, особенно рядом с этим чмошником, — затем с видом гордой принцессы удалился в сторону кухни.
— Ого, — выдала Милана и похлопала ресницами.
— Похоже, — Антон потянулся за одеждой, — наше свидание срывается.
— Без вариантов. Зачем Настя так сделала?
— У моей сестренки случаются кризисы в мозгах. Нормально. Подуется и сама за ним приедет, когда соскучится.
— Логично.
— Знаешь, он ведь испортил…
Антон прервался, поскольку с кухни послышался вопль:
— Тони! Это что, таракан?! Боже, какая гадость! Срочно вызови клининг!
—… В такие моменты я понимаю, почему Настя его выгнала, — буркнул он раздраженно. — Я бы от жизни с этой дивой застрелился.
— Антон!
— Да не верещи ты как истеричка! Прибей и все!