У свободы цвет неба (СИ)

   Наверное, лучшего нельзя было бы и желать. А делали мы такое, что одной принадлежности к команде хватило бы, чтобы загордиться. Если бы об этом можно было рассказывать, конечно. Но рассказывать было нельзя: работали мы не на князя, а на оборону края в счет компенсации вреда, нанесенного империей. И задача у нас была не самая простая. Предстояло создать систему не только надежной, но и убедительной защиты рубежей края от, хм, соседской небрежности. А средств у края было чуть да немножко. Любой современный самолет, едва поднявшись, оказывался за пределами воздушных границ. Задействованная танковая часть напоминала слона в гостиной. Или мастифа в кухне современной квартиры в многоэтажном доме. Выглядит, конечно, убедительно, но развернуться для маневра практически негде: утюжить свои же поля и поселки радости мало. А за пределами поселений и сельхозугодий край, как известно, представляет собой в основном систему болот и подтопленных луговин, в которых без опыта потерять можно не только танк, но и легкую тракторную тележку. А с опытом нормальный водитель без крайней нужды с дороги предпочтет не сворачивать. Оставались вертолеты, БМП и мы, специалисты империи. Еще парусники с китами и дельфинами, нерпами и прочей приручаемой водной фауной. На суше помощью пограничникам и пехоте должна была стать живая сила, определяемая саалан как "малые друзья", хотя называть быка или борова "малым созданием" лично у меня, весящей пятьдесят три кило в боевой выкладке Охотника, язык не поворачивался. Животных, признанных непищевыми, активно дрессировали. Судя по виду Майял, с которой мы пару раз сталкивались в трапезной аристократии, дрессировали в большом количестве, потому что других способов уделать медиума до такой степени я что-то и представлять не хотела. Дейвинова питомца Аркашку даже показывали по телевизору как первого в мире быка, прошедшего полный курс служебно-охранной дрессировки, адаптированной к возможностям животного. Особенно народ впечатлили кадры, где он, поддев тренера рогом за ватник, аккуратно кидал его через плечо и ложился сверху, слегка придавливая. Затоптать-то или проткнуть рогом нападающего для быка не проблема, а вот додержать живым до людей, которые должны допросить пойманного... но Аркашку научили. Сейчас вроде он учился работать против человека с ножом, я не вдавалась, мне хватало занятий в лаборатории. За ними я не заметила, как подошли зимнепраздник и Новый год. 
   К основным персоналиям Сопротивления Эгерт подбирался издалека и не всегда удачно. Еще летом он нашел некоего Гайяма да Врея, делающего успешную карьеру порноактера параллельно с работой сааланского специалиста в крае. Узнав, что да Врей перебрался за звезды после того, как сопровождал в столице Марину Лейшину во время судебного процесса "империя против края", журналист не мог не попытаться узнать у него подробности. И попросил о встрече. Из-за плотного графика героя разговор перенесся с конца июля на начало августа, затем на середину, и за это время Эгерт успел о нем кое-что узнать. Коллеги по работе в крае отзывались о Гайяме как о немного легкомысленном парне, которому вряд ли светит хороший брак, но в целом приличном сотруднике и неплохом приятеле. На студии, с которой у да Врея был контракт, его назвали восходящей звездой и осыпали комплиментами - веселый, неконфликтный, не капризный, легко работать, приятный партнер по сценам, всегда находит время и возможность поговорить о чем-то перед съемками, установить контакт с партнершей или партнером, да просто чудесный парень. С фото на Эгерта глянул молодой мужчина - лет двадцати с небольшим - с ослепительной улыбкой, роскошной очень светлой русой гривой, яркими карими глазами и разворотом плеч, заставляющим Дольфа Лундгрена плакать от зависти. Журналист попросил на студии несколько фото, которые можно будет поставить в интервью, и, дожидаясь встречи, отправился домой, копаться в архивных документах, сохраненных поисковиками записях и старых журналах, относящихся к началу действий Сопротивления в крае. 
 
   Из найденного рисовался какой-то чертов замкнутый круг, в котором две ветви Сопротивления - два крыла, как определяли члены боевых бригад и мирных групп - поддерживали друг друга. Только глядя в эти записи, Эгерт понял, что финансирование, выделявшееся Алисе, не составляло и половины расходов Сопротивления. "Ключик от кладовой", подававший декларации, из которых выходило, что предприятие держится на плаву, но работает только чудом не в убыток, оказывается, вложил в борьбу с сааланским произволом в крае даже больше, чем финансисты папы Эгерта. Естественно, переданный человеку Димитри портал сразу же продемонстрировал всю свою мощь, взявшуюся как будто невесть откуда. А с него просто сняли вторую налоговую нагрузку. По самым предварительным подсчетам, портал отдавал на программы и проекты Сопротивления каждый седьмой рубль с оборота и при этом все равно рос. Эгерт было призадумался, а потом решил, что будет хорошо обсудить это все с Мариной Викторовной Лейшиной, ведь "Свет в окне" до сих пор финансируется с портала "Ключик от кладовой". 
   Разговор не задался. Марина Лейшина охотно рассказала историю "Света в окне", который, как Эгерт узнал, не сразу стал правозащитной организацией, а сперва с совершенно другой командой действительно занимался вопросами энергообеспечения города. И о роли Полины Юрьевны Бауэр в этих проектах Лейшина тоже рассказала легко и охотно. Но в реалиях двадцатого года она уже немного путалась, если они не касались ее области деятельности. Правозащитница сама признала, что это так и есть и что самым мудрым шагом было бы принести эти вопросы самой Полине Юрьевне, но имеются некоторые препятствия. И самое серьезное - отсутствие Полины Юрьевны в крае. Менее серьезное и преодолимое для опытного журналиста, каким Эгерт Аусиньш, несомненно, является, - это состояние Полины Юрьевны после суда и почти года жизни у дикарей на Ддайг. Чем дальше, тем виднее, что на самостоятельность ее не хватает. Даже на элементарную бытовую. Ее совершенно не тяготит присутствие дочери, скорее наоборот, но помощи Айриля, звонящего каждый вечер, и регулярным появлениям Исиана Асани она слишком уж рада. И не только потому, что больше ни с кем не встречается и почти не выходит из дома, есть и другая причина. Только из-за визитов Исиана она расчесывается и смотрит в зеркало, да и просто шевелится в течение дня, чтобы найти тему для разговора. Айриль заботится о том, чтобы она ела, а не только кормила Полю, и учит новообретенную сестру обращаться с плитой, мультиваркой и микроволновкой. Попытки позвонить Полине, посетовала Лейшина, не то чтобы срываются, но разговор не длится дольше десяти минут, тогда как раньше подруги легко могли прообщаться час и даже больше. Зайти в гости, конечно, можно, но это не сильно меняет ситуацию: четверть часа - и разговор увядает. Что Полина Юрьевна делает сама? Готовит дочку к школе и читает. 
   Во всем услышанном Эгерт не нашел ничего удивительного, но решил пока не тратить впустую время, свое и женщины, которой и так досталось от судьбы, и поговорить с представителями второй стороны. К Димитри да Гридаху обращаться было рано, а вот спросить Скольяна да Онгая о первой зиме после аварии в городе уже, пожалуй, стоило. Рассказы вице-мэра, несмотря на его графский титул, звучали как реальные свидетельства локального апокалипсиса. 
   Алиса ничуть не преувеличила тогда, даже наоборот, не все детали заметила. Да, в общем, и понятно, в таком-то состоянии. У девушки еще не прошел шок от потери близкого, а она уже написала программный документ Сопротивления и принялась решать организационные вопросы, причем так, как будто не сидела круглые сутки с инструкторами, Эгертом же и найденными, а сама присутствовала в крае всю зиму. Вернувшись в город в марте, уже в апреле она оказалась лидером боевого крыла, вдруг предъявившего реальные намерения и серьезную силу. Но ни одна из тогдашних встреч с Алисой не показала ни особых лидерских качеств девушки, ни заметной воли, способной двигать куда-то людей, ни даже того особого обаяния, которое присуще всем безрассудным вожакам обреченных. Однако Сопротивление росло и развивалось, несмотря на репрессии.