Дракон проснулся (СИ)

Она отпрянула и побледнела, сделавшись почти мёртвой. По крайней мере в глазах застыло такое неживое выражение, которое придаёт лицу схожесть с куклой.
— Поздно, леди Лаветт! — крикнул я, почувствовав как голос начинает меняться, а в груди разрастается давно остывший жар.
Я мог обращаться, едва достигнув подросткового возраста, но когда что-то не делаешь достаточно часто, после это доставляет неудобство.
Вот и сейчас я снова испытал боль от того, что кожа лопалась на плечах, что кости трещали, увеличиваясь в размерах и претерпевая изменения.
Небо отозвалось на мой рык чистым перезвоном колоколов, все жилы в моём теле натянулись нитями, уходящими в небеса, и вот я уже предстал перед морем в своём истинном виде. Иси побежала вниз по тропинке, вопя и рыдая, но я в два шага подхватил её передними лапами и устремился в пленительное серое небо.
Каждый Дракон мечтает добраться до самых звёзд, чтобы извергнуть на небесное светило магическое пламя, от которого заря будет багрянее, а ночь жарче. Огонь озарил небеса, но я был осторожен, помня о ценном грузе в лапах.
Полёт длился недолго, я сделал круг над побережем, вдохнул морской ветер и устремился обратно к утёсу.
Опустил дрожащую, мокрую от слёз Исиндору на землю и отошёл в сторону, чтобы снова взлететь. Ясно было, что она не способна стать моей парой. Ясно теперь не только мне, но и ей самой. Печать на её ладони не позволит болтать лишнего, так что за свой покой можно не беспокоиться. Вопрос с женитьбой закрыт.
Вдали потемнели склоны, в колыбели неба зажглись первые звёзды, и я вернулся домой. Обратное превращение занимало не более четверти часа. Я словно съёживался и Драконья чешуя, прочнее и крепче самой искусно выкованной брони, пряталось под человеческой кожей. Миг, и я уже был как все прочие мужчин, разве что в чуть помятом костюме.
Когда-то в детстве я спрашивал отца:
— Как это нам удаётся оставаться одетыми после обратного превращения?
— Не знаю, но это очень удобно. И помни, такую одежду надо сначала сродить с кожей, — ответил он, как обычно, полунамёками.
— Сроднить? — я не отставал. Больно любопытен!
— Поносить пару дней, например. Снимая лишь на сон.
В одном отец был прав, это очень удобно, потому как возвращаться домой голым, прячась по кустам, — это почти как получить пощёчину от того, кого считаешь ниже себя.
— Леди Лаветт и лорд Лаветт уже легли спать? — спросил я у верного слуги, когда переступил порог дома.
— Лорд и леди просили извинить их, но в столице возникли непредвиденные осложнения, требующих их прямого вмешательства, — спокойно сказал молодой человек, внук того дворецкого, которого я помнил ещё ребёнком.
— Очень хорошо, прикажи подавать ужин, я голоден, — с улыбкой произнёс я и выкинул Исиндору из головы.
Если она не захотела сесть на спину Дракона, то какого обращения ждала? Или думала, что я только так называюсь, а на самом деле просто пафосный лорд некогда известного дома?
Последующие недели прошли в уединении. Я больше не обращался: не было ни сил, ни желания. Я всегда был ленивым поклонником спокойной и сытой жизни, все чаяния которого удовлетворяет хорошая сигара и библиотека.
Но дольше месяца ждать весточки от моей принцессы не смог. К тому же из столицы доходили смутные вести: мол, принцесса Геранта так плохо себя чувствует, что заперлась в покоях, куда допускают только целителей.
Я воспринял это как знак: моя любимая носит необычного ребёнка, а раз так, раз в её чреве растёт Дракон, я должен был помочь ей. Только я один мог это сделать.
Моя отважная принцесса нуждалась во мне, и я летел к ней навстречу с песней любви и преданности. Я ещё не знал, что вскорости потеряю её навсегда.
5
— Дэниел, здесь так холодно! Обними меня!
Её колотила дрожь, и казалось, всего моего жара не хватит, чтобы её унять. Чтобы согреть, изжарить в пылу теперь уже не страсти, но любви и нежности. Я знал, такое было со мной не раз, что когда проявляешь чувства слишком пылко, с ними сначала играют, а потом выставляют за дверь их подателя.
 
Ничто так не надоедает, как бесконечная, ничем не обоснованная преданность. Я сам вёл себя схожим образом с теми, кому позволял себя любить. Наверное, их проклятия достигли Небес, и они покарали меня схожим образом.
— Целители дают мне ужасно горькие лекарства. Ты не представляешь, как противно их пить, меня всё время мутит.
Она жаловалась, изливая мне в душу всю ту усталость и разочарование, которые не могла показать другим. В замке достаточно глаз и ушей, способных исказить самую невинную фразу. Потом станут говорить, что принцесса не рада своей участи, а ведь она должна быть горда, что носит семя мужчины, своего мужа!
Удел женщин — рожать, пока не устанут, не умрут или не сделаются пустыми. Даже если женщина королевской крови, это ничего не меняет в естественном порядке вещей.
И сие не могло меня не возмущать: в моей библиотеке на страницах истлевших от времени книг написано, что Драконам позволено больше, чем людям. Что когда-то по небу летали не только мужчины, но и женщины. Правили теми, кто лишь умел ползать по земле.
И вот теперь мой род продолжится, хотя, видят Боги, я сам не очень-то об этом задумывался ранее.
— Я жалею, что он так тебя измучил, — произнёс я, тихонько поглаживая её по плечу. Мы сидели на диванчике в её покоях, я держал Геранту в объятиях: простую, с растрёпанными волосами и побелевшими губами, такую естественную, нежную и хрупкую, словно экзотическую бабочку.
Она прижималась спиной к моей груди и говорила так, как не могла ни с кем другим. О том, как ей страшно, когда все узнают, что ребёнок у неё не от мужа, а это вполне вероятно.
— Я увезу тебя туда, где нас никто не сможет достать, — обещал я ей, зная, что будет непросто.
Мои дальние родственники жили за Смирным морем, я чувствовал, что там ещё остались Драконы, но с их краем мы были во вражде, так что неизвестно, как меня примут. Впрочем, с богатством тебе рады во многих уголках света. Не за морем, так за лесом, но место для нас с Герантой найдётся.
О ребёнке я старался пока не думать. Не представлял себя отцом: слишком свободолюбив, самолюбив и педантичен в мелочах, которые считаю важными. Однако против нового Дракона, особенно моего имени, я ничего не имел.
В конце концов, моей отец тоже не пылал вначале ко мне особой любовью, но к концу его жизни, почти перед самым исчезновением, мы неплохо поладили. Прошло уже лет пятьдесят, а я так и не узнал, куда он вдруг исчез.
Дракон никогда не покинет своё логово по собственной воле, а бежать отцу смысла не было: богатств у нас много, знатности достаточно, даже короли не имели стольких сил и физической мощи!
— О чём ты думаешь?
— О прошлом.
Геранта как никто чувствовала моё настроение и могла одним прикосновением если не утешить, то отвлечь.
— Прошлое — самое дорогое, что у нас есть, Дэниел. Я слишком часто вспоминаю, что всё могло быть иначе. Помнишь, как ты прочитал мои любимые стихи в момент первой встречи?
— Конечно. «Рассвет разлуки близко, близко. Петух не прокричал. Пора! А слёзы уж текут», — продекламировал я, не сводя глаз с её лица. Мне показалось, что она готова заплакать, но вскоре Геранта уже просто улыбалась и гладила меня по руке, словно успокаивая.
И всё же нам и вправду пришлось попрощаться. Геранта изогнулась, на мгновение отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо. Провести рукой по слегка небритой щеке и шёпотом отчитать за такую небрежность.
— Скоро осень, она всегда действует на меня так, что хочется лечь спать, а проснуться уже весной, — пробурчал я. — Я увезу тебя в те края, где нет осени.
Не знаю, в какой момент, но однажды, может, даже сегодня наши полушутливые разговоры о будущем вдвоём приобрели иной смысл. По крайней мере, я почувствовал, что так и должен поступить.
Не делить её с другим, не взирать молча из логова, как крыса из подпола, как Геранту отнимают. Раз за разом, день за днём, но она становится всё дальше от меня.