Дракон проснулся (СИ)

За чёрными занавесями на окнах было не разглядеть того, кто внутри, но вскоре я и так окажусь с ним лицом к лицу!
Старик и компания из пяти оборванцев поклонились ещё ниже и с витиеватыми фразами выразили надежду на светлые времена, а когда я прервал их, чтобы сесть в экипаж, дверцу которого уже открыл расторопный слуга, стоящий на козлах позади кареты, они разом пали ниц передо мной, как перед божеством.
Я всегда считал этих фанатиков безумными мечтателями, но сейчас у меня не было другого выхода, кроме как довериться им. До моего поверенного в делах, господина Цетхема, живущего в столице и держащего небольшой банк только для моих сбережений, надо было ещё добраться.
В довольно просторном экипаже царила полутемень: прикрученные к потолку лампы давали тусклый свет, позволяющий только разглядеть, что на бархатную спинку скамьи откинулся грузный господин в дорогом шерстяном сюртуке. Его шея была обвязана таким же цветом шёлковым платком, натянутом до самого подбородка.
— Добро пожаловать, Великий господин! — пробасил он, едва сдерживая кашель. Так вот откуда этот сладковатый смолистый запах: кардамон, смешанный с солодкой и свинцовым сахаром! Значит, мой спутник страдает от лёгочной болезни в весьма запущенной форме. Умирает, можно сказать.
— Благодарю за столь быстрое сопровождение! Мне и вправду пора было просыпаться! — я даже улыбнулся, и мой оппонент снял цилиндр и потянулся, чтобы прикрутить лампу над головой, дабы дать мне возможность рассмотреть его.
В моей голове теснилось множество вопросов, но я был слишком ленив и горд, чтобы обрушить их на голову смертного, стремительно проигрывающего чахотке. Пусть побережёт силы и сам расскажет мне то, что захочет. Так я не выдам своего интереса.
Божество, коим огнепоклонники меня считали, не должно снисходить до смертных, тогда ему станут поклоняться. Я бы, разумеется, предпочёл поскорее отделаться от них, но всё лучше ехать до столицы в уютной, хоть и душной карете, а не брести по дороге в ожидании хоть какой-нибудь повозки.
И не опускаться до разбоя.
Тем временем света стало достаточно, чтобы я увидел лицо того, кто меня подвозил. Увидел, и с губ моих сорвался удивлённый возглас.
2
Ниара 
— Верная мысль! — подхватила мама, с которой всё было условлено заранее.
Отцу предложение не нравилось, я чувствовала, что он не готов сейчас дать нам отпор, но вскоре подберёт аргументы, мешающие воплотить замысел в жизнь.
Это было моей идеей, легко было убедить мать и сделать так, чтобы она считала, будто эта мудрая мысль явилась ей, как матери семейства и той, кто заботится о благополучии не только одной, прямо скажем, не самой любимой дочери, но и остальных.
Мои сёстры должны были сделать хорошие партии, а как этого добиться, когда королевская кровь, текущая в их жилах, смешана с восточной кровью ведьм, замешанных в чёрных делах? Не говоря уже о том, что подобная магия приводит к безумию.
Никто не захочет видеть своего сына с рогами, наставленными ему женой из проклятого рода. Моя прабабка изменяла супругу, говорят, и понесла первенцем не от него. По счастью для всех ребёнок родился мёртвым, и уже это повредило её в рассудке.
— Подумай, Рональд, это же служение Двуликому! Не заточение, а именно молитвы и уход за сокровищницей. Многие дочери знатных семейств мечтали бы о таком, да и в сокровищницу отбирают немногих.
— А её отберут? — отец грозно посмотрел на мать, начисто игнорируя меня. Сёстры, сидевшие рядом, в страхе вжались в бархатные спинки скамеек и потупились, беззвучно бормоча молитвы.
Эти три дурочки считали, как и многие, что служение Двуликому уже доказательство того, что тебе есть в чём раскаиваться. Туда попадали жертвы мужской похоти, обманщицы поневоле и прочие грешницы, которые, однако, не запятнали себя намеренно. То есть как бы виноваты, куда без этого, но вина неочевидна, косвенная, не было у них выбора, грешить или нет.
За последние сто лет ситуация немного изменилась в лучшую сторону, но кое-что из традиций оставалось неизменным.
 
— Меня отберут! — решилась я на дерзость: влезть в разговор, к которому меня не приглашали.
Отец посмотрел на меня так, словно его рука чесалась отвесить увесистую оплеуху, но он не решился на это при всех.
— Её отберут, — чуть запнувшись поддакнула мне мама.
— Посмотрим. Давай так, Ниара, если тебе удастся убедить королеву-мать, то считай, ты своего добилась.
Отец скрыл усмешку за усами, он полагал, что выдвинул невыполнимое условие. Вдовствующая королева при юном короле славилась строгими ортодоксальными взглядами и была религиозна настолько, чтобы не сойти за послушницу, она требовала неукоснительного соблюдения обычаев, а отбор служительниц в сокровищницу Двуликого считался сродни испытанию.
У отца были основания предполагать, что я туда не попаду.
А мать посмешила с ним согласиться, так в нашем семействе ненадолго воцарился мир.
Отец рассчитал всё правильно, если бы не одно обстоятельство: я была пусть и не раскрытой, но ведьмой, умевшей влиять на людей, когда это было необходимо. Моих природных инстинктов было недостаточно, чтобы превратить умение в искусство, но когда я чего-то страстно желаю, за исполнением мечты дело не станется.
Уже через неделю меня представили королеве-матери.
Это была чопорная, с расплывшейся фигурой женщина, облачённая в синий цвет траура, точно в таком же платье, только менее роскошном, была и я.
— Рада увидеть вас снова, Ниара! — произнесла королева Клотильда, встав со своего места, чем уже оказала мне неслыханную честь, и прихрамывая подошла ко мне, подняв с колен.
— Ваша милость, благодарю вас за неизменную доброту и терпение, которое вы оказываете мне несмотря на все несчастья, затронувшие семью!
Я не поднимала глаз, неучтиво будет злоупотреблять доверием этой несчастной женщины, сумевшей пережить как распутника-мужа, так и властную свекровь. «Бедная хромоножка», — так называла её покойная королева-мать и всё время твердила, что её сын вынужден исполнять супружеские обязанности так часто, как того требует продолжение рода.
Её милость Клотильда терпела, даже перенесла позорную болезнь, которой её наградил муж-король от одной из своих заморских любовниц. И никогда не роптала на судьбу, по крайней мере, на людях.
— Ваши несчастья затрагивают и нас, — ответила нынешняя королева-мать. — Пойдёмте в сад, у нас тепло, маги хорошо стараются, чтобы поддерживать в нём исход весны, которая никогда не закончится с приходом лета. Снимите этот жакет, а то испаритесь.
Я подчинилась и осталась в платье хотя и роскошном и подходящим для визита к высочайшей особе, но всё же слишком облегающем, по последней моде. Если носить с жакетом, всё прилично, а так королева-мать могла бы счесть меня легкомысленной барышней, у которой в голове идеи о женском равноправии.
Всё так и было, за исключением одного: легкомысленной я не была.
Королева скользнула взглядом по моему наряду, но замечания не сделала, лишь проронила:
— Мы с вами нечасто виделись, Ниара. Боюсь, я безбожно устарела в этом золочёном дворце.
— Ваша милость всегда были для меня примером стойкости и отваги в повседневных делах, — ответила я прямо и решилась взглянуть в усталое, изборождённое вертикальными морщинами, покрывающими впалые щёки, лицо.
Королева Клотильда была кроткой от природы, я видела её душу: она как треснувший сосуд с драгоценным маслом, которого скопилось на дне так мало, что не каждый сразу поймёт, каким сокровищем обладает.
— Оставим это, — мазнула она рукой, унизанной жемчугами. Чёрные жемчужины — символ тайной силы, и меня всё время подмывало спросить: а не обладает ли она ведьмовским даром, как моя прабабка?
Конечно, ничего подобного вслух не произнесла. Покорно шла на шаг позади королевы-матери, пока слуги не открыли двери в прекрасный цветущий сад, полный аромата вишнёвых цветов.
— Присядьте, Ниара, здесь у многих кружится голова, — услышала я властный приказ и подчинилась, опустившись на ближайшую каменную скамью, нагретую солнцем.