Наследник чародея. Школяр. Книга первая (СИ)

— А вот дальше, — продолжил докладывать Ершов. — В ходе эксперимента получилось что-то непонятное. Ковалев к матери приходил. Его отследили. Но в детскую травматологию он не поднимался. А девочка, которую ему должны были подставить, начала выздоравливать сама!
— Может быть, — осторожно предположил Бурков, — девочка ваша действительно стала поправляться сама?
— У неё лейкемия в последней стадии, — Ершов покачал головой. — Рак крови. Ей жить оставалось по прогнозам врачей несколько дней.
— И тут начинаются странности какие-то. Наш агент начинает ухаживать за этой девочкой, словно ему кто-то дал команду. Он на свои деньги покупает ей телятину на рынке, бульоны из дома приносит. Во время нашей беседы «Асклепий» утверждает, что так было необходимо. Но вот почему, он объяснить не может!
Бурков озадаченно помолчал, потом предположил:
— Может, гипноз какой? Как у этого Мессинга твоего?
Старлей пожал плечами.
— Это интересно, — согласился полковник. — Материалы мне оставляй. Посмотрю, с аналитиками переговорю, начмеду нашему покажу.
— Есть! — Ершов протянул папку. — Разрешите идти?
— Идите, — Бурков разрешающе качнул головой и спросил вдруг вслед. — Напомни, пожалуйста, агент «Асклепий» это кто?
Ершов повернулся:
— Заведующий детской травматологией Булаев Захар Петрович.
* * * 
— Ну, и как там Хомяк? — поинтересовался коллега Ершова, сосед по кабинету, когда старлей вернулся от полковника.
Хомяк было прозвищем Буркова в Управлении. Начальник 5-го отдела об этом знал, находились «доброхоты» среди сотрудников отдела, которые исправно докладывали ему обо всём и обо всех по поводу и без повода. Доложили и о данном ему прозвище.
Ни Ершов, ни его сосед по кабинету старший оперуполномоченный капитан Устинов Денис Владимирович, к числу этих самых «доброхотов» не относились, поэтому между собой общались более-менее откровенно.
— Вроде нормально, — отозвался Ершов. — Настроение у него, конечно, не очень. Но, знаешь, Денис, обошлось даже без люлей. Просто подборку материалов забрал.
— По твоему колдуну что ли? — лениво поинтересовался Денис.
— Ага.
От соседа по кабинету, сидящего рядом за соседним столом, объективно трудно что-то было удержать в тайне. Это аксиома. Зная об этом, руководители подразделений рассаживали оперативников, исходя из их линий работы, подразумевая, что, в случае чего, сосед поможет, подскажет, а то и заменит в работе, если вдруг оперативник заболеет или срочно отправится в командировку.
Поэтому Устинов объективно был в курсе разработок своего коллеги Ершова, так же как и тот знал, над чем работает его напарник.
— Знаешь, я всё-таки считаю, что зря ты этого пацана крутишь, — задумчиво сообщил Денис.
— Да я вот теперь тоже так думать начал, — согласился Игорь. — Никаких угроз, никакого интереса он для безопасности государства не представляет. Людей вроде реально лечит. Да еще от таких болячек, которые нашей советской медицине совсем не под силу, — на слове «советской» Игорь невольно скривился. — На днях девчушку 11-и лет практически из могилы достал…
— А сейчас его за жабры и в Москву отправят, — поддержал Денис. — Кстати, хорошо, если тебе спасибо за него скажут.
Он встал из-за стола, подошел к двери, открыл, посмотрел за ней. Коридор был пуст. Плотно прикрыл.
— Я б на твоём месте, — сказал он, глядя в глаза Ершову, — подборку материалов по нему похерил напрочь. На нуль помножил. Нафига хорошему парню создавать проблемы?
Он взял со стола пачку сигарет, вытащил одну, прикурил, прошел к окну, открыл деревянную створку. Вообще-то курение в кабинетах Управления не приветствовалось, но руководство на это смотрело сквозь пальцы. Тем более, что курило большинство сотрудников Управления, включая практически всех руководителей подразделений.
Оба оперативника — Игорь Ершов и Денис Устинов — даже внешне были похожи друг на друга: оба подтянутые, спортивные, коротко стриженные. И цвет волос у них был почти одинаков. Только вот Игорь на лицо выглядел типичным русаком: голубые глаза, курносый нос, крупные губы, а в предках Устинова явно отметились выходцы с Кавказа, оставив на память потомку крупный прямо-таки орлиный нос, густые черные брови и темно-карие, почти черные глаза.
 
— Пойдем на улицу, — предложил Денис. — Там покурим. Там воздух свежий…
— А здесь аура непонятная, — подхватил Игорь, покрутив кистью руки возле головы. Денис хохотнул. На профессиональном «слэнге» выражение про непонятную ауру означало возможность прослушки. Периодически служба собственной безопасности выборочно проводила такие профилактические мероприятия, устанавливая прослушку в кабинетах сотрудников и служебных телефонах. Как результат, потом ни с того, ни с сего некоторым сотрудникам «прилетали» взыскания от выговора до неполного служебного соответствия — за «длинный язык», обсуждение служебных вопросов по телефону.
Оперативники вышли во двор Управления. Небольшую часть двора занимал яблоневый сад — всего четыре старых раскидистых дерева. Под деревьями стояли лавочки. Денис и Игорь сели на одну из них. Кроме них вокруг никого е было. Денис прикурил очередную сигарету.
— Гош, — обратился он к соседу. — Этот твой пацан, он реально… Ну… Сам понимаешь, а?
— Дэн, — задумчиво ответил Игорь. — Тут вокруг него столько непонятных событий произошло. В первую очередь выздоровления от болезней, которые считаются неизлечимыми. И потом, сам этот парнишка после выздоровления внешне сильно изменился. А так не бывает! За какой-то месяц стал почти на голову выше, увеличилась мышечная масса. Его родителям, точнее матери пришлось гардероб ему полностью менять. Одежду покупать на 2 размера больше. Ладно, можно, как-нибудь это с натяжкой оправдать — есть определенные хитрые химические препараты, стероиды, кажется. Но цвет глаз, цвет волос! Я до последнего не знал, что это он. Мы искали везде. И тут его мать попадает в реанимацию, практически умирает. Появляется он — и всё! На следующий день она стремительно поправляется.
— Закроют пацана без права переписки, — задумчиво сказал Денис, щелчком отправляя окурок в чугунную урну. — Отправят в какой-нибудь закрытый московский НИИ и будут разбирать по запчастям… А в перерывах между опытами заставят лечить партийных боссов от склероза да цирроза.
— Это да, — согласился Игорь. — Я слышал, в Подмосковье есть номерное учреждение, «ящик», где как раз над этими тематиками работают.
Он замолчал. К ним подошел еще один любитель покурить на свежем воздухе, сотрудник 3-го отдела капитан Василий Шмелев по прозвищу Шмель соответственно своей фамилии. Он поздоровался с каждым за руку, сел рядом, достал пачку сигарет:
— Как житуха, мужики? В отпуск ходили?
— Ага, — усмехнулся Игорь. — Ходили… Наш отпуск в солнечном месяце «мартобре».
В Управлении существовал порядок, что сотрудники, не отслужившие пять лет, в отпуск уходили только с октября по март. Отсюда и название месяца «мартобрь».
— А мне подписали рапорт, — похвастался Шмель. — С 10-го августа на 30 суток!
— Прогнулся, стало быть, — съехидничал Денис. Шмель его шутку «проглотил» — Денис был с ним одного звания, но возрастом был постарше на три года, да и прослужил в Конторе на 2 года больше. Но всё равно не ответиь не смог.
— Почему сразу «прогнулся»? Может, я шпиона поймал…
— Ага, шпиона, — засмеялся Денис. — Ещё скажи — диверсанта!
— Ну, не диссидента же, — съязвил Шмель. — С солженицынским «Архипелагом» подмышкой. Или опять порнушку изымаете?
— Зря смеешься, — отреагировал Устинов. — Конечно, на первый взгляд, порнушка, как вы изволите её обозвать, вроде бы никаких угроз безопасности не представляет. Вроде бы… Ну, что такого в журнальчике с голыми бабами? Так ведь?
Шмель засмеялся:
— Опять в философию ударился, Денис Владимирович?
— Да какая уж тут философия? — хмыкнул Устинов. — Здесь другой вопрос. И даже несколько! С одной стороны, каждый такой журнальчик — это маленький шажок в сторону морального разложения, изменения мировоззрения. Человек начинает думать, почему «там», на западе, такое можно, а у нас нельзя? А вот я хочу… А мне не разрешают. Даже в тюрьму могут посадить! И человек начинает считать, что на «там», на западе свобода есть, а у нас нет. Это одна сторона медали. Другая сторона — путь, по которому эта самая порнушка поступает к нам. А ведь эти пути-дорожки могут быть использованы и для других целей. Есть и третий, и четвертый, и пятый и двадцатый так называемые вопросики… И всё к одному заурядному вроде порножурнальчику. Думать надо, товарищ капитан! — добавил он язвительно.