Наследник чародея. Школяр. Книга первая (СИ)

Глава 25 
Возвращаясь к пройденному 
Сергей Николаевич стремительно, без стука и не спрашивая разрешения, ворвался в кабинет заведующего отделением детского хирургического отделения.
— Захар Петрович! Я нашёл!
— Что нашёл? — заведующий отделением привстал навстречу молодому врачу, протянул руку, здороваясь. — Здорово! Присаживайся.
Он указал на стул за приставным столом. Настроение у Захара Петровича с самого утра было не очень. Утро не задалось. Сразу в 8.00, как только он вошел в кабинет, раздался телефонный звонок. Главврач БСМП вызвал к себе на «разборку». Причиной поступила жалоба Валентины Ивановны Курилкиной, нянечки, той самой «Бабы-Яги», которую, наконец, удалось уволить. Баба-Яга требовала отменить увольнение, «восстановить социальную справедливость» в виде денежной компенсации за якобы вынужденный месяц прогулов…
Захар Петрович продемонстрировал главврачу 5 приказов с выговорами нянечке в том числе с протоколами профсоюзных собраний, жалобы родителей.
Главврач угрюмо посмотрел на подборку (а Захар Петрович всегда отличался прямо-таки болезненной аккуратностью, поэтому все приказы с взысканиями, протоколы собраний, жалобы были аккуратно подшиты в папку и пронумерованы) поинтересовался:
— Не смогли её по «собственному желанию» уволить?
— Не смогли, Игорь Николаевич, — с досадой и некоторой злостью развел руками Захар Петрович. — Вот не смогли! Упёрлась бабка и всё.
— Надо было заявление в милицию подавать… — задумчиво проговорил главврач. — Когда её поймали с выносом продуктов из столовой.
— Надо, — хмуро согласился Захар Петрович. — Только вы ж сами дали команду понять и простить!
Игорь Иванович при всей своей должности считался «мужиком правильным», справедливым и честным, поэтому кивнул, признавая свою ошибку:
— Кто ж знал тогда? Она ж тут в ногах валялась, прощенья просила. Эх…
— Ну, так что делать-то?
— Что? — главврач усмехнулся. — Времени прошло 4 месяца, как её поймали.
Он хлопнул ладонью по папке.
— Здесь у тебя есть акт, подписанный пятью сотрудниками, где она уличена в хищении продуктов из столовой отделения. Срок давности не вышел. Пиши заявление в милицию, а я подпишу. Сегодня нарочным в областное УВД направим!
Теперь Захар Петрович сидел, размышляя над текстом заявления.
— Ты почему домой не идешь? — поинтересовался он. — У тебя ж суточное дежурство в реанимации было. Если не ошибаюсь, даже какая-то операция была ночью.
— А, ерунда, — отмахнулся Сергей Николаевич. — Прободная язва. Пациент готов был к операции. Пустой желудок, все дела… За полтора часа управились. Даже поспать немного успел.
— Я что зашел-то? — продолжил врач. — Я нашёл! Нашёл! Эврика!
— Ну, говори, говори, — недовольно продолжил Захар Петрович. — Архимед ты наш…
— Помнишь нашего пациента Ковалева Антона? — широко улыбнулся Сергей Николаевич.
— Как же, забудешь их, — проворчал Захар Петрович.
— На днях в реанимацию привезли его мать Ковалёву Нину Павловну. Там побои, закрытая ЧМТ, многочисленные внутренние травмы, разрыв селезенки и прочее. Женщина в сознание не приходит. Хотели оперировать, но не стали. Сердце могло не выдержать. Выждать хотели…
— С ума совсем сошли! — чуть не выругался Захар Петрович. — С внутренними травмами, с разрывом селезенки и отказ от оперативного вмешательства…
— Ну, я подумал, — вполголоса сказал Сергей Николаевич. — Что там, — он ткнул пальцем вниз, на нижний этаж, намекая на врачей-реаниматоров, — потянуть решили, дескать, пусть лучше помрёт сама, чем на операционном столе. Или у дежурного врача… Тоже вариант.
— Так вот, — продолжил он. — Вчера к ней в реанимацию приходил её сын, наш с вами бывший пациент. Я его видел, пообщался с ним. Сегодня утром у неё совсем другая картина!
Сергей Николаевич вскочил, нервно сделал пару шагов по кабинету в одну сторону, развернулся, зашагал в другую сторону. Опять развернулся. Достал из кармана халата пачку сигарет, помял её в руках, посмотрел на начальника, потом сунул обратно в карман. С размаху сел на стул.
 
— Она практически здорова! Даже кровоподтеки на лице сошли. Наблюдается только общее истощение…
Он с непонятным торжеством посмотрел на завотделением.
— Я сам читал историю болезни, описание травм. Сегодня утром её отвезли на рентген, на перевязку. Кожные покровы чистые! Без малейших повреждений. Её перевели в общую палату.
— Семеныч с ума не сошел? — засмеялся Захар Петрович. Кирилл Семенович Шунин был заведующим реанимационным отделением больницы, куда положили эту самую Ковалеву.
— Я думаю, он еще не видел её историю болезни, — пожал плечами Сергей Николаевич.
— А если и видел, то 100 %, что не придаст этому никакого значения, — сказал Захар Петрович. — Он даже читать не будет. Распишется на сопроводиловке и всё.
Кириллу Семеновичу Шунину было уже за 70 лет. В дела реаниматологии он особо не вникал.
— Получается, что либо Ковалев Антон, либо его мать Ковалева Нина Павловна, — заключил Сергей Николаевич, — как-то причастны ко всем этим таинственным выздоровлениям? У нас же после выписки Ковалева Антона больше случаев таких не наблюдалось?
— Скорее, сын, Ковалев Антон, — выдохнул Захар Петрович. — Ну, сам посуди, когда поправлялись наши остальные детишки, его матери рядом в отделении не наблюдалось. А он был.
Сергей Николаевич кивнул.
— Точно.
— Поэтому, — Захар Петрович сделал паузу. — Запиши его домашний адрес. Обязательно! Это, во-первых. Во-вторых, сходи к его матери. Прямо сейчас. И попроси, после того, как Антон её навестит завтра, пусть поднимется к нам. Дескать, посмотреть его состояние здоровья. Только об этом — никому. Ни единой душе! Понял?
Он прижал палец к губам.
Глава 26 
Областное УВД. На докладе у Ворона 
— Пошли, капитан! — начальник уголовного розыска Красавин приятельски хлопнул по плечу своего подчиненного оперуполномоченного Шишкина. — Доложишь ещё раз.
— Куда пошли? — удивился капитан. — Кому докладывать?
— К начальству! — отрезал Красавин и уточнил. — К Ворону. Лично.
Уже у дверей приемной он остановился, повернулся к оперативнику и напомнил:
— Говори про всё. Ничего не скрывай. Понял? Свои мысли, догадки — тоже.
— Есть! — Шишкин понятливо кивнул.
Вениамин Вениаминович Шишкин всю жизнь мечтал работать в милиции и именно в уголовном розыске. После школы он сразу пошел в отдел кадров областного УВД, но, увы, ему отказали. Дескать, сначала отслужи в армии, получи положительную характеристику, а потом приходи.
Службы Вениамин совсем не боялся. Со спортом дружил с детства, занимался и футболом, и хоккеем, а под окончание школы увлекся и боксом. Особых высот не достиг, но в городских, а потом и в областных соревнованиях поучаствовал, заслуженно получив 1 разряд.
После армии с мечтой не расстался, и сразу, в дембельском кителе с погонами старшего сержанта пришел обратно в отдел кадров.
Его сразу направили на учебу в среднюю школу милиции. Потом пять лет работы участковым в районе. Вениамин, которого сначала в школе незатейливо звали «Веником», а в старших классах «ВеньВеничем», служил, по принципу «Dura lex, sed lex!» — «закон суров, но это закон», не делая никому никаких скидок и поблажек. Он отправлял за решетку всех, не взирая на лица, от пьяного хулигана, избившего свою жену, до сына директора местного сельпо, изнасиловавшего несовершеннолетнюю одноклассницу.
За сына директора вступился сам начальник РОВД. Да и девица написала отказ. Дескать, всё свершилось по обоюдному согласию. Только в ответ участковый Шишкин подготовил постановление о возбуждении уголовного дела за заведомо ложный донос, и девица забрала свое отказное заявление обратно. В ответ на угрозы начальника РОВД Шишкин съездил в областное УВД, продемонстрировал материалы, сходил в партком. И чудо свершилось! В район приехала дисциплинарная комиссия, начальника РОВД с выговором отправили на пенсию, а Шишкин получил назначение оперуполномоченным в уголовный розыск областного УВД.