Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

Ожогиной, естественно, не знали их по именам, а достаточными приметами Леши мы пока не располагали.
Посоветовавшись с Зайцевым, решили избрать самый простой путь, и я вызвал Ожогину к себе. Расчет был на то, что если повестка из прокуратуры может насторожить ее, то вызов в милицию — учреждение, ставшее привычным, — будет расценен как приглашение на обычную профилактическую беседу.
Ожогина была коренастой ширококостной девицей с развитыми формами. Кличка у нее была не случайной: круглое лицо с круглыми же глазами, тонкими полукружьями бровей и крупным носом действительно напоминало совиное. Когда она переступила порог моего кабинета, я обратил внимание, что выглядит она несколько необычно, и тут же понял, в чем заключается эта необычность: всегда ярко, аляповато накрашенная, сегодня она была без грима, а пестрый крикливый наряд заменило серое неброское платье.
Понятно. Люди такого рода в учреждения, подобные нашему, предпочитают приходить в скромном виде, чтобы произвести благоприятное впечатление.
— Садись, Галя, — пригласил я. — Как живешь?
— Живу понемногу, — ответила Ожогина низким прокуренным голосом и напряженно улыбнулась.
— Как на работе, не прогуливаешь?
— Нет, у меня все в порядке, можете мастера спросить. Уже почти целый месяц хорошо работаю.
— Ну а как дома себя ведешь? Что-то соседи тобой недовольны.
— Да вы их не слушайте, они всегда чем-нибудь недовольны. К тому же я одна живу, жизнь неустроенная, вот и мешаю им, как бельмо на глазу. К кому-то же надо придираться…
— Как раз о том и речь, что не одна ты живешь, все время к тебе посторонние ходят, пьянствуют, живут без прописки. — Я протянул Ожогиной сигарету, и она обрадованно закурила, а когда глубоко вдохнула дым, то как бы расслабилась и, оставив тон светской дамы, вернулась к привычному лексикону.
— Брешут все. Бывает и зайдут гости, ну и бухнем, выпьем то есть, не без этого.
Так это законом разрешается. Можно по нашим законам в гости ходить?
— Конечно, можно, — весело ответил я. — Я и сам люблю в гости сходить или у себя гостей принять.
— Вот-вот, — ободрилась Ожогина. — И пить по закону можно, так ведь? Если бы нельзя было, то вино и водку в магазинах бы не продавали. Вы небось тоже в гостях употребляете?
— Бывает, — не стал запираться я, подивившись своеобразию взгляда собеседницы на проблему потребления спиртного.
— Ну вот, — еще больше воодушевилась она. — А раз все пьют, почему мне нельзя?
Разве я не человек, по-вашему?
— Человек, конечно, человек, — успокоил ее я и перебил дальнейшие излияния вопросом:
— А где сейчас Леша?
— Какой Леша? — Ожогина заметно вздрогнула.
— Да этот, в красном свитере, который к тебе приходит.
— Никакого Леши я не знаю. — Сова вновь сидела в напряженной, выжидающей позе, и на лице ее отчетливо проявилась отчаянная решимость отрицать даже предположительный факт знакомства с каким-нибудь Лешей. Это уже становилось интересным, но нажимать я не стал.
— А как зовут парня, который к тебе в последнее время ходит? Разве не Леша? — простецки спросил я.
— Колька ко мне ходит, это да. Мы с ним пожениться хотим. А никакого Лешу я знать не знаю.
— Да Бог с ним, это небось соседи перепутали, — сбавил напряжение я.
— А как фамилия этого Кольки?
— Берберов, он на Дачном поселке живет. Его еще Длинным зовут.
— Так он у тебя что, без прописки жил?
— Да не жил он у меня совсем. — Разговор вошел в привычное для Совы русло, и она снова успокоилась. — Придет да уйдет. Ну, иногда ночевать останется — жених все-таки…
— Ну тогда ладно. А то паспортный режим нарушать нельзя, — назидательно проговорил я, дописывая протокол. — Ты это имей в виду. И вообще, веди себя правильно, порядок во дворе не нарушай.
— Да я знаю, я нарушать законы не хочу, никогда себе лишнего не позволю. Мне ведь неприятности ни к чему.
— Вот это ты правильно рассуждаешь, — «погладил» я Сову. — Молодец. Берись за ум, чтобы жалоб на тебя больше не было.
Просияв, Ожогина собралась уходить.
— Вы уже документы подали? — остановил я ее у самой двери.
 
— Какие документы? — искренне удивилась она.
— Ну с женихом твоим, Колей Берберовым, в загс ходили?
— Да нет еще, — Сова изобразила легкую сконфуженность, — собираемся только…
— Смотри, не забудь на свадьбу пригласить.
— Конечно, приглашу, — широко улыбаясь, пообещала Ожогина и, манерно попрощавшись, вышла.
Я записал кое-что в свой блокнот, потом набрал два номера и получил нужные справки.
Зазуммерил внутренний телефон.
— Ну что она рассказала? — поинтересовался Есин.
— Я вам через час доложу, надо в одно место съездить. Наша машина где?
— На трамвае съездишь. Ее Виноградов забрал. Он тоже грозился сногсшибательные новости привезти. Так что через час я тебя жду.
— Если на трамвае, то через два.
Но и за два часа я не управился. Берберов жил на другом конце города, к тому же дома его не оказалось. Я уже знал, что он не судим и на учете у нас не состоит, но решил навести о нем справки по месту жительства. Характеризовался он в общем неплохо: хотя и был любителем выпить, но меру знал, вел себя тихо, с соседями жил мирно, в обиходе вежлив. Единственным недостатком его был повышенный интерес к противоположному полу. Впрочем, на мой взгляд, это не самый большой недостаток. На всякий случай я выяснил и то, что красного свитера у него нет.
Работал Берберов грузчиком в продовольственном магазине неподалеку от дома, и я сразу вычислил его по высокому росту и прибауткам, которыми он перебрасывался с продавщицами. Подождав, пока его назвали по имени, и убедившись, что не ошибся, я отозвал его в сторону и поговорил минут пятнадцать.
Николай рассказал, что поссорился с Ожогиной больше месяца назад и с тех пор ее не видел, жизнью ее не интересовался и с кем встречается она в последнее время, он не знает. Когда я спросил, кто может об этом знать, Берберов, мучительно поморщив лоб несколько минут, посоветовал поговорить с некой Надей Дыминой, которая, по его словам, была до недавнего времени ближайшей подругой Совы, но буквально на днях насмерть с ней разругалась.
Любезность Берберова на этом не закончилась, и он, отпросившись с работы, показал мне, где живет Дымина.
На стук вышла высокая худощавая девица лет двадцати двух, довольно симпатичная и без того налета вульгарности, которого можно было ожидать от закадычной подруги Совы. Стиль одежды ее тоже был совершенно иным: облегающие джинсы, туфли из джинсовой ткани и батник с запонками. Если бы она была из компании Машки Вершиковой, в просторечии Хипповой Мэри, я бы не удивился: обычно подруги, как говорится, «одного поля ягоды» и, кроме одинаковых взглядов на жизнь, у них стандартны и косметика, и одежда, и манеры. А стоявшая передо мной девушка явно дисгармонировала с тем миром, в котором обитала Ожогина.
— Вы Надя?
— Я, а вы кто? — настороженно спросила она, но, увидав удостоверение, засуетилась и, перейдя на шепот, умоляюще зачастила:
— Только тихо, пожалуйста, давайте зайдем в дом, а то тут соседи…
Такая реакция меня удивила, но вида я не подал и зашел в комнату. Здесь было чисто и довольно уютно, имелось три полки с книгами, на столе лежала стопка польских журналов «Кино» и блок сигарет «Ядран». Рядом с журналами — учебники для десятого класса «История», «Литература». Все это удивило меня еще больше: и обстановка не соответствовала той, какую я ожидал увидеть.
— Надя, кто там пришел? — послышался женский голос из соседней комнаты.
— Это ко мне знакомый. — Дымина закрыла дверь и включила магнитофон. «Чтоб не было следов, дорогу подмели, ругайте же меня, позорьте и трезвоньте, мой финиш — горизонт, а лента — край земли, я должен первым быть на горизонте…» — со зловещей интонацией запел хриплый баритон.
 
«Ну и ну», — подумал я, а вслух спросил:
— Разве мы с вами знакомы?
— Извините, это я для мамы. — Дымина нервно распечатала пачку сигарет и щелкнула зажигалкой. — Она старенькая, у нее сердце… И если она узнает, что ко мне милиция…