Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

— Красиво! — с восхищением сказал он и подивился тому, как громко прозвучал его голос в прозрачном весеннем воздухе.
Телега въехала на мост, и седоки сошли с нее, чтобы лошади было легче одолеть крутой подъем на том берегу реки.
— Да, красота, — подталкивая рукой телегу, согласился Чуклинов. — Только вот уберечь ее мудрено. Не смотрите, что он большой, город-то. Он, все равно как деревцо, — чуть недосмотрел, не уберег — и зачахнет… Вам куда? В гостиницу?
— Да, пожалуй, лучше всего в гостиницу.
— Она отсюда недалеко, — промолвил Чуклинов и зашагал вровень с лошадью, ободряя ее на крутом подъеме невнятным ласковым бормотанием. — Тяни, тяни, старая, вон-от дом-то наш, вон-от!
— А что, — спросил, размышляя над словами старика, Трофимов, — разве в городе нет порядка?
— Отчего нет порядка? — неожиданно сердито и громко отозвался Чуклинов. — Наш город еще при Иване Грозном в городах значился!
— Выходит, про красоту, что уберечь не легко, вы так, между прочим, сказали? — усмехнулся Трофимов.
— Иначе говоря, зря сказал, так, что ли? — хмуро глянул на него Чуклинов.
По напряженности, с которой прозвучали его слова, Трофимов понял, что случайным своим вопросом задел собеседника.
— Либо зря, либо к слову пришлось. Бывает и такое, — примирительно улыбнулся он.
— Эх, мил человек, Сергей Прохорович, зря да для красного словца в мои годы не говорят. Так-то. — И старик вдруг улыбнулся Трофимову лукавой, понимающей улыбкой. — А тебе я вот что скажу: молод ты еще старика пытать. Поживи у нас, поосмотрись, на то у тебя и глаза есть.
Чуклинов отвернулся и зацокал языком на лошадь.
— Вот и гостиница ваша, — сказал он, когда телега свернула на другую улицу, и указал на старый, купеческой стройки двухэтажный дом. — А вон там, вон за церковушкой той, крыша зеленая виднеется — там я и живу. Пооглядитесь, прошу ко мне на весенний мед да на прямой разговор. Чуклинова дом вам всякий укажет.
Старик остановил лошадь у ворот гостиницы и помог Трофимову снять с телеги чемодан.
— Обязательно приду, Егор Романович, — сказал Трофимов и замялся, не зная, как спросить о плате за проезд.
— Нет, нет! — поняв его замешательство, нахмурился Чуклинов. — Я — не извозчик.
Он взмахнул вожжами, и телега легко покатилась под гору.
— В гости, в гости не забудьте! Буду ждать! — донесся до Трофимова его звучный, сильный голос.
  
2
 
Дежурная в гостинице встретила Трофимова торопливой, заученной фразой:
— Номеров нет, могу предоставить койку, предъявите паспорт и командировку.
— Что ж, койку так койку, — согласился Трофимов, выкладывая на стол удостоверение.
Дежурная развернула его и с интересом глянула на Трофимова.
— Для вас, товарищ прокурор, могу предоставить «люкс», или «депутатский».
— Значит, номера все же есть? Ну, давайте какой получше.
— Номер-то один, — смутилась дежурная. — Это только названия два.
— Что ж, давайте оба — начну жить на широкую ногу, — пошутил Трофимов.
Но дежурная даже не улыбнулась.
— Пойдемте, я вас провожу, — заторопилась она.
«Смотри ты, как мое прокурорское звание на нее подействовало», — с досадой подумал Трофимов, поднимаясь следом за дежурной по лестнице.
— Скажите, — обратился он к ней, — неужто я такой уж страшный, что вы даже разговаривать со мной не хотите?
Дежурная, по-своему поняв вопрос, кокетливо повела плечом:
— Нет, почему? Вы мужчина видный…
— Да я не о том вовсе спрашиваю, — рассмеялся Трофимов. — Мне непонятно, почему вы так меня испугались? Что я — серый волк, что ли?
— Какой же вы серый волк? — ободренная его смехом и тоже смеясь, сказала дежурная уже смело, с откровенным любопытством взглянув на Трофимова. Она отперла дверь и посторонилась, пропуская его вперед.
Номер, носящий сразу два громких названия — «люкс» и «депутатский», — оказался маленькой, светлой комнатой, заставленной старинной мебелью: зеленым плюшевым диванчиком и множеством кривоногих круглых кресел.
— Что же вас все-таки во мне испугало? — снова спросил Трофимов у дежурной.
 
— А ничего! — независимо и не без озорства сказала девушка. — Просто строго очень на меня посмотрели… Вот и все!
— Ах, вон оно что! Тогда прошу прощения.
Дежурная отошла к дверям и вдруг ласково, как, наверно, говорила ее мать, встречая приехавших к ним в деревню дорогих гостей, сказала:
— Живите у нас подольше.
Сказала и, смутившись, выбежала из комнаты.
Улыбаясь, прислушивался Трофимов к ее удаляющимся легким шагам. Вот где-то внизу прозвучал ее голос: «Дуняша! Дуняша! Беги к директору, скажи…»
Что должна была сказать Дуняша, Трофимов не расслышал. Он прошелся по комнате и остановился у открытого окна.
Сразу же по другую сторону улицы начиналась базарная площадь. Там царило то шумное оживление, какое бывает на весенних базарах, когда после долгой и суровой зимы приходит наконец желанное тепло и в город съезжаются колхозники из самых отдаленных уголков района.
И Трофимова потянуло на улицу, на солнце, захотелось поскорее познакомиться с городом, где предстояло ему жить и работать.
  
3
 
Зал заседаний Ключевского народного суда был переполнен.
Прокурор Михайлов, немолодой грузный человек, оторвал взгляд от разложенных перед ним бумаг и посмотрел в глубину зала. Оттуда на него были устремлены сотни внимательных, ожидающих глаз.
«Почему сегодня так много народу? — подумал прокурор. — Дело как дело — ничего особенного…»
— Подсудимый Лукин, встаньте, — сказал судья.
Высокий молодой парень, сутулясь и стараясь ни на кого не смотреть, поднялся со своего места за барьером.
Вглядываясь в его виноватое, застывшее от нестерпимого стыда лицо, Михайлов вспомнил, как несколько дней назад к нему пришла целая молодежная делегация с требованием устроить над Лукиным что-то вроде показательного процесса.
Какой там показательный процесс! Достаточно и того, что он, Михайлов, согласился лично участвовать в рассмотрении этого, на его взгляд, несложного дела.
«Но почему же все-таки оно вызвало в городе такой интерес?» — задал себе вопрос Михайлов.
Он перелистал лежащие на столе бумаги.
«Подсудимый — Лукин Константин Иванович, 1926 года рождения, шофер комбината. Потерпевшая — Лукина Татьяна Павловна, 1928 года рождения, лаборантка на обогатительной фабрике. Так… Другой потерпевший — ее отец, Павел Андреевич Зотов…»
«Зотов?.. Зотов?.. Ах, вот оно что! Ведь этот Зотов — старейший мастер комбината, известный в городе человек. Да и Лукины — кто же в городе не знает старого Лукина, мастера по лесному сплаву, охотника, уральского краеведа? Нашла коса на камень! Впрочем, дело-то само по себе ясное: хватил парень лишнего, повздорил с женой, ударил ее, оскорбил вступившегося за дочь старика, а теперь и стыд и раскаяние… Но вот прямо и честно признать свою вину не желает. Мальчишка! Да как он смел про гордость здесь говорить?»
Прокурор всем своим грузным телом повернулся к подсудимому.
— Так что же, признаете вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?
В это время в зал вошел Трофимов. Никто не обратил на него внимания. Молодая женщина, возле которой он остановился, отыскивая свободное место, подвинулась, и Трофимов сел рядом с ней.
— Я был пьян, — тихо, но с упорством, видно уже не в первый раз произнося одну и ту же затверженную фразу, сказал подсудимый. — Я ничего не помню.
— А почему же свидетели отрицают это? — ожесточаясь, возвысил голос прокурор.
— Свидетели сговорились показывать против меня, — еще тише и еще ниже опустив голову, произнес Лукин.
 
— Константин! Говори правду! Правду говори! — послышался из глубины зала глухой мужской голос. — Не унижайся до лжи.
Подсудимый испуганно глянул в сумрак зала и вдруг, точно переломив что-то в себе, выпрямился и дерзко, с вызовом, крикнул: