КГБ в смокинге. Книга 1

— Запиши адрес: улица Клодин, 124, — вспоминала я наставления лучшего кулинара среди советских шпионов. — В машине молчишь как рыба. Прежде чем подойти к зданию, внимательно посмотри на бумажку, будто боишься ошибиться. И только потом, не торопясь, иди к воротам…
— А если? — с надеждой спросила я тогда.
— Не будет «если», Марта, — отрезал Габен. — Все будет как я сказал. Только так.
— Ты ясновидящий? — спросила я его, как Рея Бердсли.
— Я профессионал, — ответил он почти как Рей.
Я всегда была хорошей ученицей. Не помню случая, чтобы я пришла в школу с невыполненными уроками или без физкультурной формы, или без фартука для урока труда. В школе моего детства беспрекословное выполнение наказов и заданий в нас вбивали, как ржавые гвозди в мокрое дерево, — намертво. Только потом, в университете, я вдруг стала задумываться над тем, что вначале выполняю чье-то указание, а уже потом начинаю обдумывать его смысл. А здесь, по-видимому от полной беспомощности, я снова вела себя как школьница, педантично выполняя инструкции человека, который, в отличие от меня, уже заглянул на последнюю страницу учебника и знал ответ той суровой задачки, для решения которой отправил меня в славный город Буэнос-Айрес вежливый дядечка в тонких очках.
Я все сделала так, как велел Габен.
И все произошло так, как он предсказывал.
Когда такси отъехало, я, даже зная наперед, что увижу, как вкопанная остановилась перед трехэтажным серым зданием, опоясанным затейливым балкончиком, с которого, вяло колыхаясь, свисал алый стяг моей родины. На начищенной, как паникадило, табличке, прикрепленной к ограде, было написано на испанском, английском и русском: «Посольство СССР в Республике Аргентина».
Нет, мне действительно ничего не надо было играть. С такими режиссерами, каким поручил меня Юрий Владимирович, я могла уверенно претендовать на место в основной труппе МХАТа. И хоть я уже многое знала — и о советском посольстве, и о функциях некоторых его сотрудников, и о том, что в подвале этого угрюмого серого дома, вполне возможно, именно в ту минуту в ящик с грифом «Дипломатическая почта» бережно упаковывали моего школьного друга Витяню Мишина, а в другой, значительно больший по размеру, — бровастого Андрея, — я почувствовала, как на моих ресницах закипают слезы, а желание рвануться через эти узорчатые чугунные ворота к кусочку единственной страны на свете, которую я пока еще могла называть своей, распирает настолько, что…
— Сеньора Мальцефф? — чья-та нетяжелая, но властная рука опустилась сзади на мое плечо.
— Не будет «если», Марта, — шепнула я про себя и повернулась. — Да, в чем дело?
Передо мной стоял рослый полицейский в темносиней фуражке с очень коротким козырьком и голубой форменной тенниске с маленькими опереточными погончиками, под один из которых была продета коричневая портупея.
— Сеньора говорит по-испански?
Я покачала головой.
— По-английски?
— Ноу.
Полицейский поскреб затылок под фуражкой, явно не зная, что делать дальше.
— Может, по-французски? — в этот момент я как-то даже не подумала, что мое желание пообщаться с блюстителем порядка хоть на каком-нибудь языке может показаться назойливым.
Теперь пришла очередь качать головой полицейскому. Наконец он принял решение и перешел на интернациональный язык жестов, показав вначале на меня, потом на стоявший неподалеку «ситроен» с синей мигалкой на крыше, после чего ткнул себя пальцем в широкую грудь, а затем перевел его в сторону исстрадавшейся моей.
— Вы хотите отвезти меня в полицию? — я перешла на русский, поняв, что продублировать этот вопрос жестами у меня не хватит физических сил.
— Полисия, полисия, — радостно закивал служивый и вновь сделал приглашающий жест в сторону «ситроена».
— Но мне надо в посольство, — я показала пальцем на флаг СССР. — Эмбасси!
— Ноу эмбасси, — врубился наконец полицейский. — Полисия!
— Да иди ты на хер! — четко выполняя инструкции Габена и заодно отводя душу с помощью родного русского оборота, отмахнулась я от этого аргентинского чурбана, после чего, в строгом соответствии с планом, уверенно направилась к воротам посольства.
  
— Сеньора Мальцефф! — на сей раз голос полицейского звучал уже не так вежливо.
По сценарию Габена, тот (или те), кто днем и ночью поджидал «сеньору Мальцефф» у советского посольства, должен был схватить меня под белы ручки и поволочь в машину. Но никто меня не хватал. В последнюю секунду в голове мелькнула капитулянтская мысль: сослаться на нерешительность представителя власти и, сняв с себя таким образом ответственность перед Габеном, рвануть на советскую территорию, от которой меня отделяло всего четыре метра. О том, что в таком варианте меня попросту вытолкнут из посольства в объятия полицейских, я как-то не подумала. Но что-то в голосе полицейского остановило меня. Я повернулась и увидела, что страж закона стоит на том же месте, где секунду назад разыгрывал мизансцену из спектакля для глухонемых, но… Помните любимую книжку послевоенной сталинской детворы под очень подходящим к моей истории названием «Всегда всем весело»? Там приводились две с виду совершенно одинаковые картинки, но надо было найти в них с десяток отличий. Видимо, знакомство с этой книгой помогло мне правильно сориентироваться. Правда, я увидела всего одно отличие, но такое, после которого мне сразу расхотелось прорываться в посольство: в руке у полицейского появился пистолет, очень похожий на те, что фигурируют в вестернах. Да, чуть не забыла сказать, что остальные изменения в картинке происходили уже прямо на моих глазах: из «ситроена» вылезли трое упитанных мужчин в совершенно одинаковых двубортных костюмах и, едва заметно раскачиваясь, направились в мою сторону…
  
34
 
Буэнос-Айрес. Дом без адреса
 
8 декабря 1977 года
…Через каждые полтора часа в гостиную, густо заставленную очень старой и очень красивой мебелью, неслышно входил молодой мулат в смокинге и так же неслышно ставил передо мной высокий стакан с зеленоватым напитком. Поскольку травить меня ядом смысла как будто не было, я пила приятную, чуть отдающую лимоном жидкость с огромным удовольствием. Тем более что этот мини-водопой был единственной передышкой, которую позволял мне Юджин — приблизительно моих лет высоченный блондин с такими жгучими черными глазами, словно в них регулярно подливали чернила для авторучки…
С момента, когда я очутилась в этом странном доме, прошли сутки. Первую их половину я провела в ванной и в постели, вторую — в удобном кресле с высокой резной спинкой, отвечая, как заводной попугай, на вопросы Юджина. Я уже не смотрела на часы, отмеряя время по стаканам с зеленоватым напитком. Когда мулат принес восьмой стакан, я почувствовала, что сейчас свалюсь и усну прямо на ковре, у ног моего белокурого потрошителя.
— Мы практически закончили на сегодня, — предупредил мои поползновения Юджин. — Еще буквально пара вопросов…
— Может, оставите их на завтра?
— Увы, — он развел руками и заглянул в лежавший перед ним толстый блокнот. — Расскажите мне о вашем редакторе.
— Это не вопрос.
— Вы правы. Рассматривайте это как просьбу.
— Вы просите меня проводить вас сначала к ящику с моим нижним бельем, а потом непосредственно в постель. Насколько вяжется эта просьба с вашим представлением о джентльменстве?
— Это допрос, а не светская беседа, госпожа Мальцева.
— Я повторяю еще раз: мое задержание абсолютно незаконно, и я требую связать меня с послом СССР.
— Мы уже обсудили эту тему. В свое время ваша просьба будет выполнена.
— Это не просьба, а требование.
— Хорошо, — Юджин широко улыбнулся. — В свое время ваше требование будет выполнено.
— Вас учили не быть на допросе джентльменом?
— Мы попусту тратим время.
— Ничего, в последние недели у меня стерлось ощущение времени.
— Вы не хотите отвечать на мой вопрос?
— Естественно. У меня нет никакого желания посвящать вас в детали моей личной жизни.