КГБ в смокинге. Книга 1
— О’кей, — вздохнула Кло и подперла подбородок ладонью. — Будем следовать заповедям деловых людей. Но заодно хочу напомнить вам заповедь вторую: время — деньги, господин Лихтвейзен.
— Конечно, мадам Катценбах, я буду очень краток. Итак… — визитер помассировал подбородок, словно стремясь размягчить его природную твердость. — Мой клиент во второй раз предлагает вам перевести чек на семьдесят миллионов долларов в отделение «Ситизен-банка» в Картахене на имя своего контрагента. В случае отказа с вашей стороны, мадам Катценбах, — а он, как я заметил, имеет место, — мне поручено поставить вас в известность, что его последствия могут весьма серьезно отразиться на вашем сыне…
— Что-о?! — Кло вскочила с места.
— Сядьте! — в голосе Лихтвейзена вдруг зазвучали повелительные интонации. — Сядьте и возьмите себя в руки! Я убедительно прошу вас оставаться в рамках деловой беседы, поскольку я еще не закончил. Успокоились?
Кло опустилась в кресло и молча кивнула.
— Прекрасно. Вашему гениальному Вилли только двенадцать лет. Вне всякого сомнения, вы — самая счастливая мать на свете. Позвольте же мне, отцу четырех детей, дать вам совет: не нарушайте эту гармонию, такую редкую в нашем беспокойном мире. Не превращайте свою во всех отношениях идеальную жизнь в бесконечный кошмар и сделайте то, о чем просит мой клиент. Не пытайтесь защититься — вам это не удастся. Мы беседуем здесь с глазу на глаз, ваши обвинения в шантаже — возникни у вас столь неразумная идея — не будут восприняты серьезно и, кстати, могут пагубно отразиться на вашей безукоризненной репутации. Красивым женщинам, даже если они абсолютно правы, всегда опасно ввязываться в скандалы. Скажу больше: если о нашем разговоре станет известно хотя бы еще одному человеку, вы можете навсегда попрощаться со своим сыном. Он будет уничтожен. Поверьте, это не пустая угроза. Даже если Вилли будет находиться под круглосуточной охраной, даже если вы спрячете его в правительственный бетонный бункер, построенный на случай ядерной войны, я все равно не дам и гроша за голову вашего ребенка. Речь идет об очень серьезных вещах, мадам Катценбах. Слишком серьезных, чтобы люди, несущие за них ответственность, могли позволить себе даже микроскопическую ошибку…
— Все, что происходит сейчас, — какое-то безумие. Я не могу и не хочу верить, что вы говорите серьезно! — к этому моменту перед Лихтвейзеном сидела уже не блистательная Кло Катценбах, а сгорбившаяся, разом постаревшая женщина.
— Увы, мадам, вера — это единственное, что вам остается.
— А где гарантия, что услуга, которой вы от меня требуете, окажется последней? — голос Кло прозвучал глухо и дребезжаще, словно фраза эта была произнесена в пластмассовый стакан.
— А кто вам сказал хоть слово о такой гарантии? — теперь посетитель вел себя значительно увереннее: инициатива явно перешла в его руки. — Но вы же умная женщина, мадам Катценбах. И должны понять, что имеете дело с умными людьми. Услугами такого рода обычно не злоупотребляют. Слишком высоки ставки и слишком вероятна опасность скандала, когда это превращается в систему. Поэтому полагаю, что услугой, о которой я имел удовольствие говорить с вами, все и ограничится. И потом, вы же не думаете, надеюсь, что Кло Катценбах — единственная красивая женщина на земле, имеющая доступ к международным валютным операциям?
— Но почему именно я? — Кло встала из-за стола, обогнула его и подошла вплотную к Лихтвейзену. — Неужели вы не могли подыскать для своих грязных дел другую кандидатуру?
— Риторический вопрос, мадам, — улыбнулся мужчина. — А почему, собственно, не вы? Вы ведь так счастливы, так богаты, окружены такой любовью и заботой, что, право же, сам создатель одобрил бы наш выбор. На таких людей, как вы, никогда не падает и тень подозрений. Ведь вам даже в теории неизвестно, что такое проиграть, подчиниться, ославиться. Следовательно, ставка на вас — изначально верна. Это была первая причина, по которой мой клиент решил обратиться именно к вам… — Лихтвейзен вытащил из внутреннего кармана ручку, аккуратно заполнил чек, оторвал сиреневый листок, легонько помахал им в воздухе, чтобы подсохли чернила, и протянул его Кло. — Адресат должен получить всю сумму не позднее, чем через десять дней, мадам. Это важно. А теперь позвольте откланяться…
Он встал и, не торопясь, направился к двери.
— Вы сказали о первой причине… — остановила его Кло. — Следовательно, была и вторая?
— Конечно, мадам, — улыбнулся Лихтвейзен.
— Какая же?
— Мы решили, что хоть раз в жизни вы должны понять, как чувствует себя человек, попадающий в зависимость.
— Но для чего? Ради всего святого, для чего?!
— Для адаптации, мадам, для адаптации…
9
Ближнее Подмосковье. Дача Ю. В. Андропова
26 ноября 1977 года
Разбудило меня пронзительное верещание телефона. На шестом звонке, так и не сумев разлепить веки, я нащупала и рванула трубку:
— Чтоб вы сдохли!
— И вам доброе утро, Валентина Васильевна!
— Простите… — я откашлялась. — Кто это?
— Ксения Николаевна…
— Какая еще?.. Ой, простите! Слушаю вас.
— Немного изменились планы, и я заеду за вами через тридцать минут. Если, конечно, вы не возражаете. Успеете собраться?..
Через полчаса я спустилась вниз и увидела у подъезда старенький «москвич» с работающим мотором. За рулем сидела женщина примерно моих лет, очень стильно одетая, с тонкой сигаретой, дымившейся в уголке чувственного рта. Она так же мало напоминала сотрудницу КГБ, как наша вахтерша тетя Нюся — главного редактора.
— Добрый день! — я открыла дверцу машины. — Ксения Николаевна?
— Здравствуйте. Садитесь…
Пока мы не выбрались на Рублевку, моя Мата Хари молчала, небрежно стряхивая пепел сигареты на пол. На шоссе она увеличила скорость и, чуть скосив сильно подведенные глаза, спросила:
— Вас не интересует, куда мы едем?
— А должно интересовать?
— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?
— К сожалению. Дурная привычка, простите. Говорят, с ней я бы никогда не прижилась в Штатах.
— А вы хотели бы прижиться в этой стране?
— А как вам кажется?
Мата Хари засмеялась.
— Браво! Вы умеете вести беседу. Впрочем, так вас и характеризовали.
— Кто?
— А кто вас мог так характеризовать?
Теперь засмеялась я.
— Один-один, ничья.
— Ну и слава Богу! Тем более что мы уже на месте…
Вокруг простирался зеленый дачный массив. Металлические, стального цвета ворота, у которых притормозил «Москвич», раздались в стороны, и мы вползли на ровно заасфальтированную площадку, плотно охваченную рядами высоченных пихт. Трехэтажный бревенчатый дом с башенками в псевдорусском стиле занимал центральную часть сравнительно небольшого участка.
— Приехали, — повторила Мата Хари и вынула ключ зажигания из замка. — Идемте!
По всему чувствовалось, что Ксения Николаевна здесь частый гость, если не хозяйка. Она ввела меня в невысокий, но просторный холл, уставленный мягкими диванами, креслами, пуфиками, и тут же исчезла. В одном из кресел сидел, положив ногу на ногу, сам Юрий Владимирович в домашнем халате с кистями. Когда мы вошли, он как раз брал из огромной хрустальной вазы гроздь черного винограда.
— Ну как, выспались? — в голосе Андропова звучала искренняя сердечность.
— Спасибо.
— Что ж, Валентина Васильевна, не будем затягивать увертюру, — Андропов отщипнул от кисти крупную ягоду и аккуратно положил ее в рот. — Теперь мы знаем все.
Я похолодела.
— Ваш редактор, человек неглупый и достаточно близкий вам, но, увы, безнадежно болтливый, рассказал вам… э-э-э… в дружеской обстановке о некой книге, изданной в Соединенных Штатах. И тогда в вас взыграли сразу два чувства: оскорбленное интеллектуальное достоинство и профессиональное любопытство. Характерно, что второе возобладало, и вы не придумали ничего лучшего, как шантажировать по телефону известного человека, утверждая, что санкционировал этот разговор не кто иной, как председатель КГБ СССР.