Король призраков (ЛП)
Я отступила от входа, не желая видеть, как Голл уведёт одну из тех женщин. Это чувство напоминало ревность, но это было абсурдно. Между нами не было настоящих отношений. Я едва его знала. Но всё же, клянусь всеми богами, он мог бы проявить хоть каплю приличия и не ложиться с другой женщиной в ночь нашего брака.
Вернувшись к кровати, я залезла под одеяло и натянула мех до самого подбородка, не сводя взгляда со входа в шатёр, желая, чтобы он вернулся и выслушал всё, что я о нём думаю.
— Я ненавижу его, — прошептала я в пустоту, глотая жгучие слёзы, чувствуя всю унизительность своего жалкого состояния.
Меня принудили к сексуальному рабству, чтобы рожать ему наследников, и он будет пользоваться мной, когда ему вздумается, разгуливая повелителем мира и спя с кем захочет. Кровь закипела у меня под кожей, злоба покрыла тело липким потом.
Нет, этой ночью я точно не смогу уснуть.
***
Я, должно быть, задремала, но что-то меня разбудило. И это было не шумное веселье снаружи, а наоборот — полная тишина. Только звук чудесного мужского голоса, поющего на фоне утихшего лагеря.
Не сдержавшись, я надела халат, накинула тёплые туфли и приоткрыла полог шатра. Мекк и Феррин всё так же стояли на страже, молча наблюдая, как я вышла и прислушалась.
— Кто это? — спросила я.
— Не знаю, Мизра, — ответил Мекк. — Празднества уже почти закончились.
— Могу я подойти поближе? — Я указала в сторону ближайшего костра.
Мекк и Феррин обменялись взглядами, но ответил Феррин:
— Да, моя госпожа. Следуйте за мной. Мы можем подойти достаточно близко, чтобы вам было видно.
Лес был погружён в тень, и только несколько оставшихся костров в лагере отбрасывали слабый свет. Похоже, на улице жгли древесину, а не уголь. Я подошла ближе к голосу, который выманил меня из шатра, осторожно приближаясь к кругу тёмных фейри, сидящих у костра, очарованных песней.
Это пел тот тёмный фейри с обломанным рогом. О, богиня, что за неземной голос исходил из его уст! Удивительное сочетание. Этот воин был ужасно изуродованным выделяясь среди всех, кого я видела здесь, и единственный с обломанным рогом. Он был обезображен, но его голос был божественный. Словно богиня наделила его этим даром, чтобы компенсировать его шрамы.
Но богиня не стала бы благословлять тёмного фейри. Это должен быть Виск или кто-то из тёмных богов. Погрузившись в его слова на демоническом наречии, я пыталась расшифровать историю, сплетённую в его песню.
Мы остановились в стороне от круга воинов у костра, но всё же достаточно близко, чтобы лучше видеть и слышать. Я заметила, что среди них не было светлых фейри-блудниц.
Наклонившись к Феррину, я спросила:
— Он поёт о доме, верно?
Он кивнул, взглянув на меня.
— Это одна из любимых песен тёмных фейри. Кеффа — так его зовут, скилденбард.
— Что это значит? — спросила я, не узнав демоническое слово.
— Наш мастер песен. Кеффа когда-то был известен по всему Нортгаллу как один из лучших.
— Когда-то?
— Он много лет провёл в тюрьме у короля Закиэля. Но Голлайя освободил его. — Брови Феррина нахмурились, пока он наблюдал за певцом. — Хотя я сам никогда не слышал его пения, говорят, что он легендарен среди фейри.
— Для тёмных фейри барды важны? — спросила удивлённо я.
Мекк с усмешкой ответил:
— Конечно, они важны. Песни Кеффы проникают прямо в сердце. — Он замолчал, задумчиво наблюдая за Кеффой. — Его песня похожа на магию, наполняющую тебя ослепительной эйфорией.
Я никогда не считала свою новую магию особенной. Это не было похоже на прежние ощущения. Но иногда, как, например, когда я парила в облаках, глядя на мир глазами ястреба, магия пылала во мне ярким огнём. В такие моменты я вспоминала, что значит быть сильной светлой фейри.
— Разве не нужна песня и вашему сердцу, Мизра? — спросил Феррин.
Его вопрос был невинным, но взгляд — пытливым, будто он действительно хотел знать ответ.
— Полагаю, вы правы. Всем нужна песня для сердца.
Голос Кеффы стал тише и глубже, наполнившись грустью, когда он продолжал на демоническом языке, распевая о сыне, погибшем на войне, и матери, всё ещё стоящей у дверей, ожидая его возвращения.
Глаза защипало от слёз при одной мысли об этом. Я всегда видела короля Закиэля, а затем Голлайя и его армию, как врагов, огромных монстров, которых нужно уничтожить. И всё же у этих солдат, вероятно, было не больше права или возможности отказаться от призыва их короля, чем у лумерийцев, когда мой отец, а затем и Бейлин, призывали их к бою.
Были матери, жёны, сёстры, потерявшие своих близких по обе стороны. Война была настоящим злодеем, настоящим врагом. И тем, кого я смогла победить, отдав себя, свою жизнь, тёмному королю. В тот момент, пока Кеффа пел прекрасную песню о своей родине, я решила сделать всё возможное, чтобы найти себя в новой жизни. Это была не та судьба, которую я выбрала бы для себя, но она предотвратила величайшее зло, убивающее и светлых, и тёмных фейри. Я начинала понимать, что они не столь уж отличались от нас, как я когда-то считала.
Моё внимание привлекло ощущение взгляда, и я повернула голову через костёр направо. Голл стоял, прислонившись к дереву, наполовину скрытый в тени, скрестив руки и пристально глядя на меня. В свете костра его глаза казались ещё ярче золотыми. Как всегда, когда я ловила его на том, что он смотрит на меня, он не отводил взгляд. Нет, он изучал меня взглядом, словно это было его право.
Кого я обманываю? Это и правда было его право. Он мог делать со мной всё, что захочет. Если я возражу, он, возможно, вернёт меня в Иссос и снова возьмётся за меч против моего народа.
Почему я не чувствовала к нему ярости? За то, что он заманил меня на этот нежеланный путь, на его путь. Единственная злость, которую я сейчас испытывала, была направлена на саму себя. Я не могла оторвать от него взгляд и не могла ранить его презрительным отказом.
Нет, вместо этого я поглощала его взгляд, наслаждаясь ледяным пламенем, пробегающим вдоль моего тела и медленно поднимающимся обратно. Лицо его было бесстрастно, словно камень, но глаза жадно пожирали меня, кусочек за кусочком.
Громкий рев одобрения и стук кулаков по груди — аплодисменты тёмных фейри — заставили меня снова повернуться к Кеффе. Бард поклонился в знак благодарности.
— Ещё! — закричал Пулло, молодой воин из элиты, с широкой улыбкой. — Ещё одну, Кеффа! — Он подтолкнул молодого воина Тирзеля, который охранял меня в Нортгалле. Скромный парень.
Другие тоже подхватили, прося его исполнить ещё одну песню. Он поднял руку, призывая к тишине, и начал петь на более бодрый лад песню о мальчишеской дружбе, что превратилась в крепкую связь воинов. Я улыбнулась, наблюдая, как Пулло и Тирзель хлопали в такт, сияя от радости.
Когда я наконец осмелилась, я снова взглянула на место в тени, где стоял Голл. Но он уже исчез.
ГЛАВА 14
ГОЛЛ
— Ещё одну, сир! — окликнул меня Лайкел, неся очередную кружку, наполненную до краёв.
— Хватит. — Я махнул рукой, показывая, что с меня довольно, и поднялся с деревянной скамьи, которую они поставили у костра на восточной стороне лагеря.
В ответ на мой отказ послышался хор разочарованных вздохов. Но Лайкел, мой генерал пехотных войск, настаивал:
— Всего одну. — Его красные глаза блестели от выпитого, а длинная коса расплелась после ночи, веселья.
Двое из кавалеристов играли на флейтах, пока несколько других танцевали с женщинами, которых они привезли из Иссоса по пути из города.
Я велел Сорину проследить, чтобы солдаты не причинили дамам вреда. Светлые фейри были хрупкими, их тела легко ломались от нашей силы. Я даже выделил монет, чтобы щедро заплатить за компанию этих женщин, достаточно, чтобы они смогли нанять экипажи из соседней деревни и вернуться в Иссос. Последнее, что мне нужно, — это слухи о жестокости, распространяемые девицами, у которых в этом городе множество ушей.