Первая красавица двора (СИ)

Некоторое время спустя, уютно устроившись с ногами в кресле мужниного рабочего кабинета, Либуше задумчиво крутила в руках бокал с ликером. - Генрих, скажи, а вот почему люди отца ни разу не заметили за тобой какой-либо сердечной привязанности? – Спросила она то, что давно было интересно. Раз уж получился сегодня у них вечер откровенных разговоров, почему бы не спросить. - Может, потому, что люди моего отца старательно следили, чтобы ничего лишнего чужие глаза не увидели? – Генрих говорил, вроде, шутя, но Либуше показалось, что именно сейчас он совсем не шутит. - Значит, у тебя все-таки был кто-то? – И сама понимала, что пора прекращать разговор, но кто-то словно за язык тянул. - Была... – Генрих улыбнулся мечтательно и слегка грустно. – Самая красивая девушка в округе. Мы с ней тогда славно потанцевали. То ли под майским деревом, то ли вокруг летнего костра... Не помню уже, давно это было. Мне тогда едва шестнадцать исполнилось. - А потом? – Говорила почти шепотом, боясь вспугнуть редкие откровения. - А потом... – дальше Герних заговорил уже совсем обычным, будничным тоном, вставая со своего кресла и собирая на поднос чашки и бокалы. – А потом праздник закончился и все разошлись по домам. Это Рихард наивно думал, что он – достаточно далеко от трона, чтобы позволить себе пуститься во все тяжкие. А я с раннего детства знал, что пару мне будут выбирать строго в соответствии с государственными интересами. Собственно, уже и тогда выбирали, так что иметь оскорбленного оцта или брата во врагах в мои планы просто не входило. - И все?
История о первой любви юного принца, начавшись так романтично, закончилась совершенно обыденно. Либуше, которая, казалось бы, должна была радоваться, почувствовала даже некоторое разочарование. Так, словно красивую сказку оборвали на полуслове. - Ну-у... - Генрих отставил посуду на край большого стола (завтра с утра Уве уберет), освобождая место, и виновато развел руками. - В общем-то, да. Я еще немного пострадал, написал даже несколько сонетов... По крайней мере, честно постарался, чтобы это выглядело именно как сонеты. А потом началась война и стало просто не до того. - И ты даже не знаешь, что с нею потом стало? - Не знаю.
Молодой король протянул руку, поднимая жену с кресла. Время, украденное у важных дел на шалости и, как оказалось, на откровения, уходило. Завтра будет новый день и не может что-нибудь в государстве пойти вкривь и вкось просто потому, что сонный король, зевая, упустит важную деталь. - Месяца через три после нашей встречи девице исполнилось наконец-то пятнадцать, самый брачный возраст, и отец тут же поспешил сбыть ее с рук за заезжего барона. Слишком уж много хлопот приносила ему красота дочери, а барон предложил хороший выкуп за невесту. Жених, говорят, был почти в два раза старше невесты, а мне, как и некоторым маленьким принцессам, все люди старше тридцати тогда казались древними стариками. Я узнал об этом только несколько лет спустя и хотел было проверить, как живется ей в новой семье. Но мой наставник отговорил, доходчиво объяснив, чем подобный интерес может закончиться для мужней жены. В общем, вот теперь точно – все. А о случайных интрижках ты, дорогая, надеюсь спрашивать не будешь. Да и я бы все равно рассказывать не стал, «ибо не подобает рыцарю распространяться о таких вещах».
Последняя фраза была сказана таким напыщенным тоном, что Либуше ни на миг не усомнилась, сейчас ее муж цитирует кого-то из бывших наставников. Скорее всего, по дипломатии или этикету... Вряд ли наставники в воинских науках стали бы заострять внимание на подобных вопросах.
Так переговариваясь, супруги собрались и нырнули в узкую дверцу потайного хода. Выйдя в своей спальне, король Генрих по-рыцарски проводил жену до ее постели. - Спи сладко, моя маленькая ревнивица. - И ты... – Либуше с удовольствием потянулась, поудобнее устраиваясь под летним одеялом. – И да... Генрих! Никакой ты еще не старик, даже не выдумывай. - Как скажешь, моя королева. Как скажешь...
Приглушенный смешок донесся уже из соседней комнаты, а потом дверь, разделяющая королевские покои, закрылась. Либуше совсем не против бы была уснуть сейчас у мужа на плече, но король – это вам не принц. Слишком много посторонних людей было все время вокруг. Уже в полудреме Либуше вдруг поняла, что за мелочь не давала ей покоя. Предслава сменила парфюм! Зачем?
  
***
В ночь перед дорогой Слава отправилась спать в растрепанных чувствах. Не понимая, какая муха укусила сегодня графа. Скорее всего, его тоже тревожила предстоящая дорога. Иначе.. Ну, не мог же он всьерез разозлиться на нее из-за появления при дворе. Или, все-таки, мог?
Конечно, не сказать, чтобы за два дня совместной жизни у графской четы уже устоялись какие-то общие привычки. Но, в целом, общество супруга по вечерам Слава нашла скорее приятным, чем нет. И выполнение супружеского долга это впечатление не портило. Но сегодня вечером граф лишь холодно раскланялся с женой во время ужина. - Я надеюсь, Зилли, что придворные обязанности не сильно утомили вас? – Вежливо, но как-то безразлично, спросил он. – Завтра нам предстоит сложный день. - Фрейлины Ее Величества славятся своей выносливостью. – Попыталась пошутить Слава, намекая на длинные придворные церемониалы. - Да уж, - неопределенно хмыкнул граф Удо. – Фрейлины Ее величества много чем славятся. И, все же, хорошо отдохните перед дорогой, моя дорогая. 
Если сложить сказанное с разговорами предыдущих дней, сказанное вполне можно было воспринимать как предупреждение, что сегодня в спальне гостей можно не ждать. И, тем не менее. Славе показалось, что между вежливыми словами в этой фразе прозвучало нечто большее. Какая-то тень недовольства, что ли. Или обиды. В общем, ближе к ночи Слава уже совсем запуталась в собственных предположениях, что имел в виду граф Удо. Возможно, она предположила правильно. Но, вполне возможно, что он и половины того, что сейчас приписывала ему жена, говорить не собирался. Самое неприятное в ситуации было то, что на невысказанные упреки и оправдываться глупо. Особенно, если не знаешь, в чем твоя вина.
- Принести вам травяного отвару, Ваше Сиятельство? – Горничная по-своему истолковала настроение госпожи. – Хорошо выспаться перед дорогой – первейшее дело, если вы позволите сказать. Отвар снимет тревогу, а об остальном позаботится Его Сиятельство. Я тут послушала, что слуги на кухне говорят, так прямо вся успокоилась. - Ну, что же, порадуемся. – Немного невпопад ответила Слава, имея в виду довольных слуг. - Так нести? - Не надо. Я, пожалуй, усну и так.
Травяные отвары Слава невзлюбила еще со времен дороги из Любице в Люнборг. Взбудораженных дорогой и неизвестностью девиц частенько отпаивали на ночь запаренными травками. Сон после такого питья приходил быстро, а утро, казалось, наступало еще быстрее и приносило странные ощущения. Бывалые воины, охраняющие обоз, посмеивались над зелеными девчонками и шутили насчет похмелья. Может, иной раз отвары и на пользу, но Слава предпочитала обходиться без них. 
Вот только сон все никак не шел. Уже укладываясь, вспомнилось вдруг, что за свадебными хлопотами никто не удосужился позаботиться о компаньонке. Вроде как, замужней даме, путешествующей с мужем и караваном прислуги, она и ни к чему. Но теперь всю дорогу Славе предстояло трястись в карете в одиночку, без возможности перекинуться с кем-либо словом. Разве только граф предпочтет мерное покачивание кареты вольному ветру верховой езды. Потом вспомнилось, что за поездкой ко двору все сундуки она проверить не успела, всецело положившись на расторопность личной горничной. Потом – еще что-то... В общем, когда Слава смогла наконец-то уснуть, время было уже далеко заполночь.
А утром, едва рассвело, горничная уже явилась будить хозяйку. - Ваше Сиятельство, вставайте! Доброго утра! - Ой, рань-то какая... – Недовольно проворчала Слава, пытаясь прикрыть глаза широким рукавом рубашки. - Так рань. – Не стала спорить горничная. – Только Его Сиятельство уже давно народ на ноги поднял. И вас велел будить и кофию подать.