Только ты (СИ)

— На, глотни, — почти дружелюбно говорит он. — Это вискарь. Полегчает мальца.
Бугай отпускает мою руку и я дрожа пальцами, принимаю флягу и делаю пару глотков. Алкоголь обжигает губы, рот и горло, но мне действительно становится немного легче.
Забрав флягу, усач говорит:
— Ты ведь не оставила колье там, верно? Потому что, если оставила, это, прости, пиздец. Его найдёт полиция и тогда у тебя будут большие проблемы. И как бы насрать, но не только у тебя. Понимаешь?
— Я не знаю, о каком колье вы говорите, — всхлипываю я.
— Ну нахера вот эту игра в партизанку, а? — вздохнув, восклицает усач. — Всё равно ты всё расскажешь. Кто тебя нанял, кому колье передала, всё. Всё, понимаешь?
— Да не знаю я о каком колье вы говорите! — кричу я.
— Затнись, нахер! — дёргая меня за руку, рявкает бугай. — Или я тебя сам заткну!
— Ты полегче с ней, — говорит усач. — Босс сказал: чтобы с неё ни волоска ни упало. Доставить в целости и сохранности.
— Куда доставить? — едва ли не шёпотом от испуга, спрашиваю я.
— В Швейцарию, — усмехнувшись, отвечает усач.
Это настолько неожиданно, что я даже опешиваю.
— А… А зачем? — осторожно спрашиваю я.
— Узнаешь, — фыркает усач, и снова поворачивается лицом к дороге впереди.
Некоторое время мы едем молча.
— Ты бы музыку какую включил, — хрипит бугай. — А то, бля, тоска. Не выкинься этот придурок, сейчас бы в бильярд играли.
— На бильярде, — отзывается короткостриженный за рулём. — Играют на бильярде, а не в.
— Да мне похер, Вась, «на» или «в», — раздражённо говорит бугай. — Мне по факту с этой козой кататься туда-сюда — вообще не в кайф. Ты включишь музыку, нет?
Усач останавливающим жестом поднимает левую руку:
— Погоди с музыкой. Мне звонок сделать надо.
Короткостриженный молча кивает.
Мы несёмся по освещённому фонарями ночному шоссе с редкими встречными машинами. По обе стороны — чёрные стены леса.
Усач «Иваныч» поворачивается к нам.
— Только предварительно осмотри её, — кивает он на меня бугаю. — Мало ли, прослушка. Вряд ли, конечно, но перестрахуемся.
— Нет у меня прослушки, — устало говорю я.
Слёзы высыхают на щеках.
— Тебя не спрашивал никто, — говорит усач. — Сопротивляться не рекомендую. Мы это всё равно сделаем, а вот если ты будешь строить из себя хер знает чё, могут быть синяки и ссадины. И нас за это не похвалят и тебе это вряд ли понравится. И на этом основании, предлагаю тебе просто пойти нам навстречу и понять, что ничего личного тут нет. Это просто мера предосторожности. Ты поняла?
Вздохнув, обречённо киваю.
Бугай хватает меня и разворачивает лицом к себе.
Я сглатываю и устало закрываю глаза.
Бугай облапывает меня, заставляет привстать, снять куртку, тщательно ощупывает её, особенно карманы, воротник и рукава, заглядывает под пуловер, водит по моему телу своими грубыми шершавыми ладонями в поисках «жучков», ощупывает ноги, заставляет снять обувь и носки, копается в них.
Чувствую себя отвратительно. Вещью. Но возражать не смею — что я сделаю против трёх мужиков в салоне автомобиля, несущегося по шоссе?
— Порядок, — наконец удовлетворённо говорит бугай и отсаживается к окну. — Чистая, вроде.
— Так «вроде» или «чистая»? — уточняет усач.
— Иваныч, я ничего не нашёл. А мобильник и сумочка её — у тебя.
Усач удовлетворённо кивает и говорит мне:
— Обуйся.
Я послушно принимаюсь поочерёдно надевать на ноги ботинки и шнуровать их.
— Алло, Сань, — слышу я голос усача. — Слушаешь? Да. Нет. Да эксцесс небольшой. Знаешь уже? Ну, тем лучше. Да забей. Я чё звоню… Документы на Антипову нужны. Сейчас. С лёгким паром! Да, все. Загран, виза, все. Затем, что она похожа, Саша! — рявкает в трубку усач. — Да и посрать! Нет, Шумейко не подойдёт, она брюнетка, а эта русая. И вообще лицо другое! — некоторое время он слушает, пытаясь вставить слово, а потом снова взрывается бранью: — Да мне посрать, Саша! Езжай, значит, за ними в Подольск! И ничего, блядь, подождёт! Это куда важнее! Да! Да! Потому что босс сказал везти её к нему! Да, Саша, да! Это срочно! Сейчас её в розыск объявят — и всё, блядь, жопа! Её вывозить из страны надо туда, где не выдадут. А кто будет их оформлять? Ты?! Может, Пушкин?! Вот-вот. Кто ей их вообще щас оформит, сам подумай? — снова молчит, а потому же тише продолжает: — Да ничё не будет. Везде свои люди, Саша. Это формальность. Но она нужна! А у тебя есть время. Да. Я сейчас джетом буду заниматься, так что успеешь. А её никто и не собирается светить, Саша! Ты меня за идиота-то не держи! — опять слушает, на этот раз без попыток перебить собеседника, а потом уже почти спокойно говорит: — На «Глобал 6000» полетим. Смской босс сбросил. Да, там уже готовят его. Ты успеваешь, Саша. Есть даже люфт небольшой. Но ты не злоупотребляй. Хорошо. Хорошо. Вот, другой разговор. Всё, я тебя жду. Всё, давай. На связи.
 
Усач отключает пальцем смартфон, вглядывается в экран, и с чувством восклицает:
— Еблан тупой!
— А чё случилось-то? — хрипло интересуется бугай.
— Да с бабами он… В сауне торчит, вылезать не хотел.
Короткостриженный за рулём хмыкает, а затем спрашивает:
— Ладно, мы сейчас как? Приезжаем, и чё дальше?
— В самолёт нас посадите и всё, — говорит усач, — можете быть свободны.
— Иваныч, а сколько это по времени? — спрашивает бугай.
— Не меньше четырёх часов. Они быстрее рейс не организуют. Рассчитывай на пять. Но мы сейчас пока в дороге, считай полчаса вычли.
— Ну, бляха-муха, — хрипло восклицает бугай, — Ну, пиздец… С рассветом спать ляжем…
— А что ты хотел-то, ё-моё? — оборачивается к нам усач. — Ты понимаешь вообще масштаб проблемы?! Ничего с тобой не случится! Выспишься попозже!
— Да я чё, Иваныч… — бормочет бугай. — Я просто… Понимаю я, конечно. Я просто не понимаю, нафига я тебе там нужен.
— А вот как раз за ней и посмотришь. Чтобы не сбежала.
Бугай вздыхает, а потом тихо бурчит себе под нос:
— Можно подумать, Вася один не справится…
Затем короткостриженный с разрешения усача Иваныча включает музыку, а ещё чуть позже — убирает звук в ноль, потому что Иванычу звонят. Судя по короткому разговору — из аэропорта. Усач подтверждает что-то, и в процессе этого подтверждения называет имя владельца джета…
…Ковалевский Валерий Павлович.
О миллиардере Валерии Ковалевском я, разумеется, наслышана. Этот красивый, атлетически сложенный, высокий мужчина с суровым взглядом, мало того, что считается одним из самых завидных женихов в стране, но и активно занимается меценатством в сфере искусства. Он слывёт довольно жёстким по характеру человеком, но активно спонсирует художественные выставки, помогает талантливым художникам и музыкантам и инвестирует в образовательные проекты, посвящённые литературе и изобразительному искусству. При этом практически не даёт интервью. Свою личную жизнь предпочитает в СМИ не светить и широкой публике известно только то, что он не женат и бездетен. Насколько я помню, ему что-то около тридцати пяти лет.
Пару раз я видела его мельком на крупных светских мероприятиях, о которых писала статьи для журналов, а также в связи со своей художественной деятельностью, была знакома с некоторыми, знающими его людьми. Но не более того.
Осознание того, что меня собираются отвезти к нему, и что именно он и есть — загадочный "босс", которому этот Иваныч со своими подчинёнными беспрекословно подчинялся, ставит меня в тупик. Вот уж не думала, что мажор Данила может быть как-то связан с Ковалевским. Ну, что у них общего? С другой стороны, а почему нет? Мир тесен. И всё же понимание того, что меня собираются отвезти к Ковалевскому, да ещё и в Швейцарию, для того, чтобы спрятать от полиции и получить какую-то информацию о каком-то неведомом мне колье, создаёт у меня впечатление, что всё происходящее со мной сейчас — просто какой-то бред.