Только ты (СИ)

Похоже я стремительно и безрассудно влюбляюсь…
— Я не уверена, что смогу это повторить в присутствии Джоанны… — тихо говорю я.
— В этом нет нужды, — отвечает Ковалевский и чуть повернувшись в сторону, указывает рукой на местами заросший зелёными кустиками берег. — Вон она.
Я резко оборачиваюсь и вижу метрах в тридцати от нас Джоанну с фотоаппаратом в руках. Она с улыбкой машет мне и я краснею.
— Ну, зачем… — с горечью шепчу я. — Зачем… Я же… Я же по-настоящему…
— И я по-настоящему, — отвечает он, нежно коснувшись моих распущенных волос.
Я отстраняюсь и он убирает руку.
— Она же без твоего разрешения не посмела бы так сделать…
— Это верно, — отвечает он. — Но вспомни, что ты не раз мне говорила, и что повторила только что. Я верю, что у тебя не получилось бы так целоваться, если бы ты знала о её присутствии.
— Зато тебя оно не смутило, — огорчённо говорю я. — Ты играл, да?
— Нет, не играл, — качнув головой, твёрдо отвечает он. — Но о её присутствии знал, это верно.
— Значит, ты всё-таки не был искренним…
— Скажем так, — хмурится он, — не на сто процентов. У меня есть задача и я её выполняю.
Я кусаю губу, потом сглатываю подступивший к горлу комок.
— Ну что, выполнил? — горько спрашиваю я.
— Не знаю, — отвечает он, — но, думаю, да. У Джоанны надо спросить. Ты не против, если я её позову?
— Разве тебе нужно моё разрешение? — спрашиваю я, высвобождаясь из его объятий.
Меня душит обида и я все силы трачу сейчас на то, чтобы не расклеиться. Всё романтическое настроение слетело с меня в считанные секунды. Теперь мне просто обидно и… пожалуй, даже больно…
Ковалевский внимательно смотрит на меня.
— Не думал, что тебя это так расстроит.
Молчу. Не знаю, что и сказать. Он хмур, играет желваками и я чувствую, что он говорит правду.
— Полагал, что ты наоборот — вздохнёшь с облегчением, узнав, что всё закончилось.
— Не факт, что закончилось, — сухо и тихо отвечаю я.
— Мы можем это узнать.
— Делай, как считаешь нужным, — отвернувшись к океану говорю я. — Как привык — считаясь только с собой.
Он вздыхает. Не глядя на него, иду к воде и захожу в прохладу океана, утопая ступнями в мокром песке. Вода нежными, гладкими волнами омывает мои ноги до колен.
Немного постояв, оборачиваюсь. Он смотрит на меня. То ли растерян, то ли огорчён, то ли и то и то вместе.
— Чего же ты её не зовёшь? — спрашиваю я. — Узнай, получились ли снимки.
Он делает несколько шагов ко мне и останавливается у самой воды.
— Я не понимаю твою реакцию, — говорит он.
— Неудивительно, — с горечью отвечаю я.
— Слушай, Милана, мы приехали сюда для того, чтобы сделать красивую фотосессию, разве нет?
— Да, — глухо говорю я.
— Мы её делаем.
Молчу.
— Почему ты ведёшь себя, как ребёнок?
Ничего ему не отвечаю. Просто стою в воде и смотрю вдаль. Океан дышит волнами, тихонько шумит прибоем. До меня доносится женский голос. Джоанна.
Я оборачиваюсь и вижу, что она показывает Ковалевскому на экране своего фотоаппарата с громадным объективом сделанные снимки. Судя по выражению его лица, он хоть и придирчив, но доволен. Зашибись вообще. Скрытая фотосессия в момент, когда я позволила себе быть собой.
Честно, я бы сейчас просто ушла. Но не могу. Некуда мне идти. Остро ощущаю зависимость от Ковалевского и его решений. Я ведь реально в его власти. Захочет меня оставить без денег на этом острове — оставит. Захочет забрать обратно в Швейцарию — заберёт. Захочет депортировать в Россию — депортирует. Захочет высечь розгами перед аборигенами — и его люди это сделают.
Снова поворачиваюсь к покачивающемуся тёмному океану, в котором отражается закатывающееся красное солнце. Вода у берега значительно светлее и прозрачнее, чем вдали. Видны тёмно-зелёные водоросли, перламутровые и серые ракушки и суетливые оранжево-белые рыбки.
Тут очень красиво и спокойно, но на душе откровенно погано. Прежде всего из-за осознания собственной беспомощности. И вообще — хочется напиться. Можно не коктейлем, а чем-нибудь покрепче. Я сейчас, пожалуй, даже водки могла бы выпить, хотя обычно предпочитаю алкоголь слабее двадцати градусов.
 
Позади меня слышится шуршание и шлёпание босых ног.
— Милана!
Оборачиваюсь. Они стоят в паре метров от меня. Джоанна, держа перед собой фотоаппарат, переводит взгляд с меня на Ковалевского с двумя нашими бокалами в руках.
— Посмотришь фотки? — спрашивает он.
— А зачем?
— Тебе разве не интересно?
— Нет.
Вздохнув, он пожимает плечами:
— Ну, как хочешь.
А потом добавляет:
— Тогда пойдём обратно. Фотосессия закончена.
Теперь пожимаю плечами я. Затем выхожу из воды и первые пару минут мы втроём молча возвращаемся к ресторанчику. Наши недавние следы в основном смыло водой, но в некоторых местах ещё заметны намёки на них.

  
Глава 20
 
— Сигареты не найдётся? — спрашиваю я одного из двух громил, которые несёт свой сторожевой пост по бокам входа в домик, где мне предстоит переночевать. У Ковалевского на острове своя резиденция, что совершенно неудивительно. Островов много, мы приплыли именно сюда. В полукилометре отсюда на длинной пристани пришвартована его яхта.
Молча поужинав в ресторанчике на берегу, где для нас был в течении пяти минут накрыт стол, мы снова расселись по машинам и приехали сюда. Ковалевский, видя, что я не желаю общаться, передал меня двум накачанным суровым лбам в белых рубашках и серых брюках, которые проводив меня сюда, молча встали по бокам от входа. Пару раз я посмотрела на них из окна, с небольшими разводами на стекле. Они стояли, замерев, как курсанты у Мавзолея. Люди Ковалевского просто поражали меня своей вышколенностью, организованностью и молчаливостью. Роботы какие-то, право слово, а не люди.
Домик белый, одноэтажный, с оранжевой черепичной крышей. Находится на территории белой с серыми горизонтальными полосами трёхэтажной усадьбы с крышей того же цвета и материала. Кругом пальмы, фонтанчики, фонарики, клумбы, подстриженные кусты и дорожки. По центру — огромный овальный и изогнутый бассейн с голубой водой. Сейчас он освещён по периметру множеством фонариков. Некоторые светятся и в нём самом и кажется, будто голубым светится сама вода. Вовсю хором стрекочут цикады. Небо чёрное, звёздное и безлунное.
— Не курю, — нехотя отвечает бугай.
— А у вас? — обращаюсь я ко второму.
— Нет.
Прекрасно поговорили, считаю. Огонёчек просто. Вздыхаю и усаживаюсь на лесенке небольшой площадки перед дверью. Оба сторожа — а их явно поставили сюда именно для того, чтобы я не сбежала, а не потому, что мне угрожает какая-то опасность — хмуро смотрят на меня, каждый со своей стороны.
— Что? — вызывающим тоном спрашиваю я, посмотрев сначала на одного, потом на второго. — Я здесь. Никуда не убегаю. Можете не напрягаться.
Вообще я не курю. Но от тоски, безделья и полнейшего непонимания своего ближайшего даже будущего, я бы сейчас, наверное, покурила.
Они ничего мне не отвечают. Переглянувшись, снова встают ровно, сложа руки с молчаливыми рациями за спиной, на манер американских военных. Им, наверное, так удобнее. Широкие у них спины. Качаются, похоже. Интересно, сколько Ковалевский им платит?
— Ребят, а ничего, что в этом домике даже книжек нет? — задаю новый вопрос я. — Мне в потолок плевать?
Молчат. Ладно, посмотрим, насколько вас хватит.
— Как вас зовут? — спрашиваю я того, что слева.
Даже не поворачивается ко мне. Шикарно просто.
— Вам запретили со мной общаться?
Только цвирканье цикад.
 
Перед усадьбой, огороженной высоким кованным забором песочный пляж, а за ним океан. Ветер доносит сюда его запах, который мешается здесь с ароматами листвы и цветов. Свежо, хорошо, тихо.
— Я хочу пойти купаться, — говорю я.
Тот, что справа, поворачивается ко мне и подносит к груди рацию с напряжённо замершим над кнопкой большим пальцем.