Вена. Полная история города

По словам А. А. Чхеидзе, командир бригады речных кораблей А. Ф. Аржавкин предложил захватить мост, высадив одновременно на правый и левый берега Дуная у подступов к мосту десант. Этот план был утвержден командующим флотилией.
Бои в Вене. 1945
О том, что произошло 11 апреля, А. А. Чхеидзе рассказывает так:
«Были сформированы десантный отряд и отряд прикрытия под командованием старшего лейтенанта С. И. Клоповского. В него вошли пять бронекатеров. Отряд кораблей артиллерийской поддержки состоял из восьми минометных катеров. Им командовал старший лейтенант Г. И. Бобков. В десант выделялась усиленная стрелковая рота от 80-й гвардейской стрелковой дивизии под командованием старшего лейтенанта Э. А. Пилосяна.
Бронекатера наши стояли близ того места, где я дежурил и вел наблюдение за противником. Наконец, появилась рота автоматчиков. Их было более ста человек. Десантники привезли с собой 45-миллиметровую пушку и четыре станковых пулемета.
Перед посадкой морской офицер объяснил автоматчикам, как лучше всего действовать во время перехода на катере. Вся рота погрузилась на два бронекатера.
Ровно в 11 часов пять бронекатеров отошли от правого берега и взяли курс на Имперский мост. Они благополучно миновали разрушенный Венский мост и оказались в расположении противника.
Появление днем в центре города советских кораблей оказалось для гитлеровцев неожиданностью. Воспользовавшись этим, старший лейтенант Клоповский поставил дымовую завесу. А сам открыл огонь из орудий и пулеметов по вражеским батареям, расположенным по обе стороны Дуная. Противник ответил сильным огнем. Особенно точно рвались снаряды вражеской батареи, установленной на элеваторе.
Тут же наша авиация совершила налет на фашистов. Корабли с боем, ведя огонь, приближались к Имперскому мосту. Пока три катера, маневрируя, уничтожали вражеские огневые точки на берегу, два других катера с десантом отделились. Бронекатер под командованием старшего лейтенанта А. П. Синявского направился к левому берегу, а бронекатер под командованием старшего лейтенанта А. П. Третьяченко – к правому берегу. Катер Клоповского прикрыл их дымовой завесой.
Я хорошо видел, как наши десантники быстро высаживались с катеров, как они стремительно погнали автоматчиков, охранявших Имперский мост. Вскоре он оказался в наших руках, а провода, идущие к взрывчатке, были перерезаны минерами».
Естественно, как только десантники захватили Имперский мост, немцы сразу же начали яростные атаки, так как они прекрасно понимали, чем им грозит потеря этого единственного моста (войска на правом берегу сразу оказались бы отрезанными от основных сил). Обороной моста руководил старший лейтенант Э. А. Пилосян. В ночь с 12 на 13 апреля немцы произвели ожесточенные атаки моста, и, хотя держались гвардейцы очень стойко, силы были неравными…
Неизвестно, чем бы все закончилось, но утром 13 апреля советские войска прорвали оборону немцев в районе Венского моста. Вслед за моряками-десантниками в прорыв устремились воины 80-й гвардейской дивизии. Помощь подоспела вовремя, мост был сохранен, и в тот же день Вена была полностью освобождена.
* * *
А вот что пишет по поводу взятия Вены в своей книге «Генеральный штаб в годы войны» генерал С. М. Штеменко:
«В один из этих дней Верховный Главнокомандующий при докладе обстановки сказал, как это он часто делал, ни к кому непосредственно не обращаясь:
– А где сейчас находится тот самый социал-демократ Карл Реннер, который был учеником Каутского? Он много лет подвизался в руководстве австрийской социал-демократии и, кажется, был главой последнего парламента Австрии?..
  
Никто не ответил: такого вопроса никак не ожидали.
– Нельзя пренебрегать влиятельными силами, стоящими на антифашистских позициях, – продолжал Сталин. – Наверное, гитлеровская диктатура научила кое-чему и социал-демократов…
И тут же мы получили задание поинтересоваться судьбой Реннера и, если он жив, узнать его местожительство. Мы передали соответствующее распоряжение по телефону на 3-й Украинский фронт.
О внутренней обстановке в Австрии мы знали немного <…> Не было информации и о Реннере.
Но вот 4 апреля пришел доклад Военного совета 3-го Украинского фронта, где сообщалось, что Карл Реннер сам явился в штаб 103-й гвардейской стрелковой дивизии. Позже мне рассказали, что дело было так. Высокий седой человек в черном костюме был проведен в помещение, где работали офицеры штаба, и назвал себя по-немецки. Сначала никто на него не обратил особого внимания. Затем, однако, один из политработников сообразил, с кем имеет дело, и быстро доложил начальству.
Бои в Вене. 1945
Реннер оказался общительным человеком. Он охотно рассказал офицерам о своем долгом жизненном пути. С 1894 года Реннер являлся членом социал-демократической партии, в 1918–1920 годах был канцлером Австрийской республики, а в 1931–1933 годах– председателем австрийского Парламента. После аншлюса Реннер удалился в Нижнюю Австрию, устранившись от официальной политической деятельности.
Наши офицеры спросили Карла Реннера, как он думает жить дальше. Тот заявил, что уже стар, но готов „совестью и делом“ содействовать установлению демократического режима в Австрии. „Теперь и у коммунистов, и у социал-демократов задача одна – уничтожение фашизма“, – сказал Реннер. Отлично понимая обстановку в Австрии, проницательный политик, которому шел восьмой десяток лет, правильно оценивал свое значение как последнего догитлеровского руководителя парламента страны. Он предложил свое содействие в образовании временного правительства Австрии на военное время и заранее предупредил: „Нацистов я исключаю из парламента“.
Беседа продолжалась довольно долго. Нам было важно знать настроения венцев, поскольку разведка доносила о широких приготовлениях к боям в австрийской столице. Очевидно, нацистские руководители готовили городу участь Будапешта. Доходили до нас также очень неопределенные сведения о якобы имеющем место где-то в недрах венского гарнизона сопротивлении.
Реннер полагал, что девять десятых населения Вены настроено против нацистов, но фашистские репрессии и англо-американские бомбардировки напугали венцев: они чувствуют себя подавленно и не способны к активным действиям. Социал-демократы со своей стороны никаких организованных мер по мобилизации населения на борьбу против гитлеровцев не предпринимали.
Сообщение о встрече с Карлом Реннером было получено в Москве вечером 4 апреля. Мы с А. И. Антоновым поняли, что по этому поводу будут приняты какие-то решения. Как правило, если на фронтах все обстояло хорошо, И. В. Сталин, члены Политбюро, ГКО и правительства, которые обычно собирались на заседания в его кабинете в Кремле, особых вопросов не задавали. Но на этот раз во время доклада обстановки на 3-м Украинском фронте И. В. Сталин, хитро прищурившись, остановился и долго смотрел на „Генштаб“. Удостоверившись, что мы понимаем его мысли и настроение в связи с телеграммой о Реннере, он с довольным выражением лица вновь принялся шагать по ковровой дорожке. Потом, переговорив с членами Политбюро, он продиктовал нам телеграмму Ставки Военному совету 3-го Украинского фронта.
В телеграмме говорилось: 1). Карлу Реннеру оказать доверие; 2). Сообщить ему, что ради восстановления демократического режима в Австрии командование советских войск окажет ему поддержку; 3). Объяснить Реннеру, что советские войска вступили в пределы Австрии не для захвата ее территории, а для изгнания фашистских оккупантов. Телеграмму подписали И. В. Сталин и А. И. Антонов. Я тут же отнес ее в аппаратную для передачи Ф. И. Толбухину».