Пари на мажора (СИ)

Ну, это вызов, девочки.
Я решила, что надо доказать парню, что он простой смертный и иммунитет у него такой же, как и у всех остальных.
А как это сделать? Правильно! Корнеева надо поцеловать. Микробы шустрые, быстро к нему перебегут, он даже опомниться и не успеет.
Когда уже к губам его прильнула, другой вариант в голову пришел. Я ведь могла и просто чихнуть на него. Но этот вариант я сразу же вычеркнула из списка, как только Мирон ответил на поцелуй. Стало жарко. Очень жарко. И тело Корнеева перестало быть мягким. Он напрягся. Руки его крепче сжались на моей пояснице, сильнее захватывая меня.
Боже!
У меня дыхание перехватило от такого напора. Сердце бешено застучало в груди. Что он делает? Я же свихнусь. Стану овощем и до конца своих дней буду этот момент в голове прокручивать.
Эх, теперь я Олю стала понимать. За такой поцелуй можно и дурой прикинуться, которая за парнем бегает. А мне теперь и прикидываться не надо. Дура – самая настоящая. Дышать уже была не в силах, а все равно продолжала к парню прижиматься.
В какой-то момент я будто начала парить в воздухе. Глаза распахнула, а мы уже на столе не лежим, а сидим.
– Не надо со мной играть, Василиса. Я не железный.
– А я… Я… Я…
А что я? Теперь у меня дар речи пропал. Мы хоть и разговаривали, но я все равно продолжала сидеть на парне. И знаете, удобно так было. Будто идеальный стул для своей попы нашла. Решено! Покупаю. Даже если ради этого придется продать почку.
– Злишься теперь на меня? – шепотом спросила я, опустив голову. – Да?
– Свихнулась?
И снова его губы пошли в атаку. На этот раз нежнее. Руки скользили по моим бедрам, придерживая, будто Мирон думал, что я решу сбежать. А я ведь не смогу. Все силы бросила на этот самый поцелуй. Он был таким… Живым и настоящим. Будто первый в моей жизни. Я замерла, наслаждаясь каждым прикосновением. Настолько отключилась от реальности, что не сразу услышала скрип под нами, а затем и грохот. Столик, который мама так тщательно выбирала в магазине, развалился, не выдержав таких чувств на себе. И опять Корнееву больно приземляться пришлось. Я же, как и в прошлый раз, не пострадала.
– Уверена, если мы не встанем, то точно к соседям провалимся.
Думаете, Мирон руки убрал и помог встать? Не-а. Не было такого. Голову откинул и каким-то обреченным взглядом на потолок посмотрел.
Что он там такое интересное разглядывает?
– Ты чего? Только не говори, что я тебе что-то сломала. Отвечу сразу: я тебя заразить пыталась. Ломать кости в мои планы не входило. Клянусь.
– Молчи, Мамаева. Сейчас лучше молчи.
– Почему? – сглатывая, тихо перепрашиваю у него.
– Потому что я не знаю, как быть дальше, – выдохнул он. – Тупо не знаю. Первый раз со мной такое.
Первый раз? Что именно? Спросить хотела, но не решилась.
 20. 
 
В себя я пришла только тогда, когда в свою комнату сбежала. Да, трусливо получилось, но это лучше, чем сидеть с красными щеками рядом с парнем и пытаться дыхание восстановить.
В зеркало смотрюсь и совсем не узнаю себя. Мало того, что нос клоунский, так и губы теперь такие распухшие, словно их жевал кто-то.
Корнеев!
Да он чуть не съел меня, гад. Еще немного, и одни косточки от Василисы остались бы. Сумасшедший парень. Главное, я его просто чмокнуть хотела, а он… Еще и лапал. Ух, до сих пор все тело дрожит. Попробовала умыться, но мало помогло. Глупая Вася. Сама нашла приключение на свою задницу, а теперь пытается холодной водичкой отмыться.
Фиг мне, а не успокоение.
Знаю себя. Теперь спать перестану, прокручивая в голове то, чем мы с Мироном занимались на журнальном столике, который выкинуть придется. Надо же было додуматься Корнеева целовать. Не спорю, понравилось так, что с удовольствием бы повторила, но в итоге сделала все только хуже.
И что теперь делать?
Как из комнаты выходить?
Сты-ы-ыдно. Жуть. Это же… Я… Сама… Корнеева… В губы… И он тоже хорош. Дал себе свободу. Забыл, что ли, как еще совсем недавно видеть меня не хотел? А как кричал? Как словами бросался? Точно забыл. Ну, или вместо меня другую представлял. Бросил Олю и быстро новую нашел. Вообще, возможно, что он и лиц их не запоминает. Вчера одна, сегодня утром другая, а после обеда – Василиса Мамаева.
 
Ой, и я теперь есть в этом кровавом списке.
– Мамаева? С тобой там все нормально?
Чтоб меня…
От звука его голоса дернулась так, что все тюбики, которые на раковине стояли, полетели вниз, с грохотом падая на пол. Блин! Руками рот зажала, смотря по сторонам. За дверью Корнеев, под ногами гель для душа. Отличный, блин, день.
– Василиса?
– Я нормально. Нормально! – кричу, салфеткой пол вытирая. – Руки мыла и случайно полку задела. Ты только не заходи, Корнеев. Здесь все в геле для душа, упадешь, испачкаешься. Потом счет мне выставишь или, еще хуже, заставишь одежду твою руками в речке стирать.
Говорю и сразу понимаю, какой бред несу. Опять рот себе закрыла. Грязной салфеткой.
– Фу-у-у. Какая гадость! – громко заорав, начинаю рот полоскать.
Что за день сегодня такой?
То взлеты, то падения.
Не успела я привести себя в человеческий вид и перестать морщиться как человек, который гель для душа проглотил, как дверь открылась.
Скажу так, кажется, Мирон несильно удивился, увидев погром в ванной и меня, пытающуюся рот отмыть. Прислонился к двери и руки на груди скрестил, мол, я так тебя и представлял, Мамаева.
– Я тут это… Ну… Это… Хотела… А потом… Понял, да?
Скептически оглядел мое лицо.
– Нет. Не понял.
Жаль. Хотя я тоже не поняла, о чем сказать хотела.
– Умывалась и полку рукой задела.
– А полка где?
Ее нет. Ну, чего он к словам-то цепляется? Раковина, полка, какая разница? Главное же, что я свалила все. Доказательства все перед его глазами. Чего он допрос устроил?
– Под шкаф улетела. Можешь одну меня оставить? Мне надо…
Замялась, не зная, как убедить парня выйти.
А он, вместо того чтобы покинуть помещение, внимательно посмотрел на меня и на то, как я чистой рукой губы продолжаю вытирать. Честное слово, на секунду его глаза покраснели.
– Твой телефон разрывается.
Буркнул и вышел, дверью хлопнув.
Что это с ним?
Ничего не понятно.
Опять к зеркалу развернулась и на себя будто глазами Корнеева посмотрела. Целуется с ним девчонка, потом сбегает, и находит он ее в ванной, когда она усердно рот полоскает.
Мамочки! Он же подумал, что я…
Бросив все, спотыкаясь, побежала за парнем. В гостиной его нашла. Рядом с тем самым столиком. Посмотрела на парня, потом на стол, потом поймала на себе взгляд мужской и опять покраснела.
– Я растерялась, – начинаю, пока молчание не успело затянуться. – Ты меня так целовал, а потом еще стол этот. Нужна была передышка.
– Напомню, что ты первая начала. Я к тебе не лез.
Так все и было. Жалею ли я? Не-а. Говорю же, после таких поцелуев либо замуж выходят, либо в психушку попадают. Зная Корнеева, мне только психушка светит. Но это осознанный шаг. Я готова пару недель там поваляться.
– Но ты меня и не остановил. Сам продолжил. И вообще, в этом деле двое участвуют. Или один, но с помидором. А ты не помидор, Корнеев. Так что мы оба виноваты.
– А что я должен был сделать? Оттолкнуть тебя, что ли?
– Ну, нет, – замялась, не зная, куда смотреть.
– А что? Знаешь, Мамаева, я в эти ваши девчачьи игры играть не собираюсь. Это для малолеток. Сначала она сама лезет, а потом заднюю дает. Что за бред? Мы в детском саду, что ли?
Если перевести его слова на наш девчачий, то получится: «Мамаева, ты дура? С головой своей дружишь или вы давно конфликтуете?»
– Да не играла я, – бурчу себе под нос. – Говорю же, просто растерялась. С тобой никогда такого не случалось? В жизни не поверю.
– Ну, я точно не бегу рот мыть, когда с кем-то поцелуюсь.
Права я была.