Вторая попытка (СИ)

— Вы правы, Зиновий Петрович, но лучше чтобы эти корабли все же достроили, выполняя договоренности. И не думаю, что итальянцы не прислушаются к нашему настоятельному желанию.
В голосе монарха впервые за все время общения с ним Зиновия Петровича явственно послышался металл. Николай Александрович только внешне выглядел мягким и нерешительным правителем, но то была лишь одна видимость — при необходимости он мог быть жестким, даже жестоким.
— Но что делать эскадре Чухнина — меня беспокоит стрелки, что плывут на пароходах, хорошо, что пластуны уже прибыли в Дальний. Мы не можем допустить интернирования ни эскадры, ни целой дивизии, с такими трудами отправленной. Что вы можете предложить, Зиновий Петрович?
— Разрешить Григорию Павловичу действовать против неприятеля исключительно из собственных соображений, исходя из сложившихся обстоятельств. Если прорыв в Дальний или Чемульпо будет невозможен, то осуществить высадку войск на ближайшей неприятельской территории при поддержке корабельных пушек — у него шесть броненосцев, сила, способная на равных сразится с половиной японского флота. По крайней мере, с броненосными крейсерами Камимуры вполне успешно будет противостояние, скорее с нашим ощутимым превосходством, если японцы решат дать баталию.
— Ближайшей территории? Но это же Формоза!
— Именно так, государь. Местное население владычеством японцев недовольно, еще четыре года тому назад они с трудом подавили восстание. Оккупационных войск там немного, примерно с дивизию, так что силы будут равные. Но береговые батарее слабы, как и на самих островах метрополии — противник в этой войне больше надеется на корабельные орудия. Так что захват Формозы, если он произойдет одновременно с занятием Чемульпо, позволит угрожать Японии с двух сторон. К тому же привлечь на нашу сторону Китай обещанием дезавуировать итоги их войны девяносто пятого года, в обмен за передачу Квантунской области уже в «вечную аренду», сроки которой будут определены по нашей воле. Но то дело дипломатов, не адмиралов и генералов — нам нужно победить в этой войне. К сожалению, государь, еще раз повторю — она будет чревата для нас неизбежными потерями, порой значительными, но в конечной победе над врагом я не сомневаюсь. Мысли о поражении не допускаю, лишь бы не свершены были ошибки!
Рожественский говорил уверенно, хотя его «грыз червь сомнения» — он хорошо знал, чем все закончилось. Но тут ситуация несколько иная — морские силы России на тихом океане усилены до чрезвычайной степени, отправлены практически все боевые корабли, которые были способны выйти в поход. И даже если отряд Чухнина не сможет дойти до Дальнего, то принесет несомненную пользу. Хотя бы тем, что японцы вместо Кореи начнут срочно перебрасывать подкрепления на Формозу — в том, что высадка русской дивизии удастся, в этом не было никаких сомнений.
Во-первых; поддержка корабельной артиллерией, которая просто сметет полевые пушки и пехоту, а во-вторых; измотанные «морской болезнью» и тяготами длительного перехода, стрелки просто озвереют, и сделаю невозможное — захватят плацдарм, не взирая на потери. А там потихоньку начнут отвоевывать остров, поднимая туземцев на восстание…
Недалеко от Выборга лежит на дне броненосец «Гангут», затонувший в 1897 году — пропорол днище об камни. Это «удешевленный» образец «балтийских таранов», про который сами моряки печально шутили — «одна пушка, одна труба, одна мачта — одно недоразумение». И невдомек тогда было, что весь русский флот через семь лет повторит судьбу этого незадачливого «недоброненосца»…
 Глава 29 
— Теперь все — назад пути нет! Это война, Михаил Павлович, приказ получен. Прочь сомнения — транспорты пойдут в Корею, как вовремя мы произвели их загрузку. Теперь бы не упустить время, японцы вчера ясно показали, что они сами готовы начать войну. И тут нам нужно их опередить!
 
Степан Осипович возбужденно прошелся по салону — он продолжал держать флаг на своем «Ретвизане», прикипев всем сердцем к этому броненосцу, который выгодно отличался от кораблей отечественной постройки. А о том уровне комфорта, который имелся для команды, нижние чины других броненосцев могли только мечтать.
— Степан Осипович, забрав вчера подданных микадо у нас и во Владивостоке, японцы показали, что готовы начать войну. И признаться, я не ожидал, что Петербург так быстро отреагирует на это, назвав происходящее поводом к войне, каковым стал разрыв дипломатических отношений, — начальник штаба контр-адмирал Молас 2-й, названный так, потому что на эскадре Чухнина шел младшим флагманом его старший брат Петр, был как всегда осторожен в оценках ситуации, как и полагается штабисту. Там служба такая, которая требует всегда взвешенных решений. А раз начальник ГМШ отдал такое распоряжение, ссылаясь на волю государя, то надлежит действовать, но только с единой оговоркой — право первого выстрела в любом случае должно быть за неприятелем, и он его уже сделал, и не важно, что по казакам конвоя, что охраняли дипломатическую миссию в Сеуле. Теперь предстояло отправить на защиту посольства внушительную силу — всю 7-ю Сибирскую стрелковую дивизию, которая вот уже неделю готовилась к повторным учениям, теперь по выгрузке из пароходов всех необходимых грузов, повозок и лошадей — но последних хотели загрузить в последний момент. Теперь сами японцы «подыграли», как говорят в таких случаях — «нет худа без добра».
К выходу в море Квантунская эскадра была готова в любой момент — Макаров недаром пользовался репутацией «беспокойного адмирала». Отряды часто срывались с места, и, подняв якоря, уходили в плавание, приучив к этому жителей, среди которых, тут можно не сомневаться, множество шпионов. А теперь, после отправки подданных микадо, по всему Квантуну царило необычайное оживление, потому что моряки осознали — война близко.
Степан Осипович сильно надеялся, что эскадра вице-адмирала Чухнина успеет прийти вовремя, но прекрасно понимал, что может возникнуть любая ситуация. А потому захват главного корейского порта Чемульпо нужно было произвести как можно быстрее, согласно разработанным в ГМШ планам. Он сам удивился необычайной дерзости Рожественского — начать боевые действия до формального объявления войны, сразу же после разрыва дипломатических отношений, если таковое событие, будет иметь место.
В самом корейском порту постоянно торчал стационером небольшой японский крейсер. Сейчас там находился «Чийода», наверное, самый маленький из всех броненосных кораблей в мире — половину длины корпуса по ватерлинии защищал пояс из плит в четыре с половиной дюйма. И артиллерия была солидной — десять 120 мм пушек. Вот только противник у него имелся достойный — чуть меньшие по водоизмещению русские броненосные канонерские лодки. «Храбрый» и «Отважный» уже перевооружили на скорострельные шестидюймовые пушки Кане — на первом установили четыре, а на втором три таких орудия. С первого по приходу на Дальний Восток сразу же сняли две новейшие 203 мм пушки с бортовых спонсонов, заменив их 152 мм стволами, и установив еще одну такую же пушку на баке — по ромбической схеме. «Отважный» лишился носового каземата с девятидюймовой пушкой, на его месте установили скорострельное орудие с массивным щитом, и еще два таких же на корме, одно за другим, и при этом усилили бронирование рубки, и установили еще полдюжины 75 мм противоминных орудий, которых теперь хватало с избытком — снимали с крейсеров и броненосцев.
Бой вряд ли затянется — шесть 152 мм пушек против такого же числа 120 мм дают двойной перевес в залпе. К тому же туда отправлены для прикрытия все три имеющихся броненосца береговой обороны и помощь канонеркам окажет «Адмирал Ушаков» — командиру последнего капитану 1 ранга Миклухе приказано поторопиться, и вмешаться в предстоящее дело.
Затем с миноносцев будет высажен батальон спешно сформированной морской пехоты с пулеметами и десантными пушками, уже достаточно обученный — люди там собраны с опытом, многие повоевали с китайцами, а то и с хунхузами. А затем корабли должны обеспечить высадку (если потребуется то и огнем) головного стрелкового полка из дивизии Кондратенко, который будет доставлен на быстроходных пароходах «Монголия» и «Маньчжурия», реквизированных для нужд флота. Вместе с ними пойдет минный заградитель «Енисей», который выставит банки заграждения после ухода всех иностранных стационеров — в порту были английский, французский и итальянский крейсера, американская канонерская лодка.