Огненный поцелуй (СИ)

Болеслав опустился на четвереньки и замотал, обращаясь, головой. Густая черная шерсть покрыла его тело. Вмиг налившиеся кровью глаза злобно следили за барсом. Он не собирался отступать и уступать.
Феликс стоял в стороне, готовый выхватить девушку из-под ног не контролировавшего себя хищника. А если будет нужно, то и обернуться. Вот только сделать это он собирался только в крайнем случае. Мало кто знал, что второй ипостасью недавно прибывшего в этот мир Феликса был дракон.
— Дэн, — тихо позвал он. По дернувшемуся уху барса было понятно, что тот услышал. — Потяни время. Он одурманен. Он не в себе. Я попытаюсь вправить ему мозги.
Барс замер и только подрагивавшие бока и хлеставший по земле длинный хвост говорили о том, что он в любой момент готов броситься в бой.
Феликс расслабился, раскинул в стороны руки и направил в сторону волка свои невидимые щупы.
Сначала тоненькие и осторожные, они забрались в голову к не заметившему вмешательства волку. В какое-то мгновение Феликсу стало нехорошо от того дурмана, что окутывал мозги Болеслава. Но щупы становились все толще и все более толстой паутиной опутывали мозг волка, вытесняя дурь и освобождая его разум.
Сначала волк часто заморгал глазами, потянул носом воздух, а затем и вовсе изумленно уставился на барса.
— Обращайся, — скомандовал-прорычал барс.
— Обращайся, — усилили команду щупы Феликса.
И вот уже изумленный, в человеческом обличье, Болеслав переводит свой взгляд с девушки на приближающихся с разных сторон Феликса и барса.
  
Глава 19. Морфо Аматонте
 
— Вы здесь как?… Что с девушкой?
— Это ты нам расскажи, что с девушкой? — удостоверившись, что Болеслав больше не опасен, Феликс опустился на колени возле Валерии.
— Жива.
Барс же контролировал каждое движение молодого оборотня. Было ощущение, что нос его жил отдельной от остального тела жизнью. Он фыркал, морщился, вдыхал и с шумом выдыхал воздух. Обнюхал Болеслава, не сводя с него глаз, обнюхал девушку.
— Смрад, — наконец произнес он. — Феликс, их что, бамбуком накурили?
Феликс поднял голову, всего на мгновение его лицо будто покрылось драконьей маской.
— Парень однозначно под воздействием чего-то.
— Сколько здесь студиусов? — барс тихо рыкнул Болеславу.
— Шестьдесят новичков и нас трое.
Дэн на какое-то время задумался. В зале было явно намного больше "отдыхающих".
— Феликс, давай, раскидывай свои щупы. Не в курсе, доктор в этом заведении есть? Нужно выводить наших. А я буду встречать. Ты, — обратился он к оборотню, — будешь стеречь. Справишься?
— Сделаю, — виновато ответил тот.
Феликс принял стойку, раскинув руки и ноги звездочкой, невидящие глаза уставились вдаль и замер. Какое-то время ничего не происходило. Но вскоре открылась дверь, ведущая в клуб. На миг всех оглушила громкая музыка. Молодой парень тащил за руку упиравшуюся девушку. Не обращая внимания на ее крики, он безучастно шел в сторону Феликса.
— Оба наши, — прокомментировал их появление Болеслав.
Вслед за первой парочкой из темноты выскочил мужичок с саквояжем в руках и забавном котелке на голове. Доктор прошмыгнул мимо Дэна и направился прямиком к Валерии.
— Что с ней?
— Человечка? Скоро очухается, — пренебрежительно сказал лекарь, а барс тотчас рявкнул рядом с его ухом. — Простите, виноватссс. Скоро придет в себя. К нам человечки не захаживают, вот дозировки на них и не рассчитаны. Вы не волнуйтесь, мы распыляем настойку корня эльфийского дерева. Он вызывает острое эмоциональное сексуальное возбуждение, а физические, так сказать, возможности ограничивает. Причем надолго. Так что секс этим юным господам еще дней пять не светит.
Болеслав, услышав признание доктора, даже зубами заскрежетал.
— А вот девушек надо бы изолировать, — хихикнул весело доктор. — Им, знаете ли, физическое бессилие не грозит.
Не прошло и двух десятков минут, как на поляне, скрытой цветущими кустами, собрались так и не прошедшие посвящения студиусы. Некоторые были все еще под воздействием настойки и сидели, как чумные. Кое-кто уже приходил в себя. Меньше всех пострадали вампиры. Они довольно быстро пришли в форму и стояли по периметру, загоняя в круг расшалившихся и пытавшихся сбежать оборотней.
 
***
Голова моя была какая-то чумная, в глазах слегка двоилось, в животе подозрительно порхали бабочки. Слух тоже меня подводил. Мне то слышался испуганный шепот, то громом звучал голос папика. Что он-то делает в клубе, среди первокурсников? Неужто вспомнил обо мне и прискакал вернуть забытую дочь домой? Да еще и плечо отчего-то пекло, горело и пульсировало.
Болеслав! Он же меня укусил! Я резко села и огляделась по сторонам. Оказывается, я лежала в плотной толпе людей. Нужно срочно подниматься — любоваться на чужие ноги и задницы как-то было неприятно.
Я едва попыталась подняться на ноги, как меня подхватили под подмышки и, не опуская меня на землю, слегка приподняли.
— Ты как, малая? Плечо сильно болит?
Я уже собралась было в глаз этому наглому Болеславу зарядить, но он так нежно, я бы даже сказала, няшно, потерся своим носом о мой носик и шепотом сказал:
— Ты уж прости меня. Я тут тебя немного прикусил. Не сдержался.
И улыбнулся.
И кулаки мои разжались. Бить в глаз расхотелось. А бабочки так те вообще хоровод водить внутри меня начали.
— Да ладно, бывает, — ответила я ему.
А он, кстати, красавчик. Высокого роста, темный шатен, острые, будто нарисованные брови и удивительного чистого цвета серые глаза.
— Ну, вот и ладненько, — он опустил меня на землю, развернул к себе задом и по-хозяйски положил мне руку на здоровое плечо.
А вот это он зря. Я на такое панибратство не соглашалась. С третьего раза мне, все-таки, удалось скинуть его руку. Он, правда, при этом весело фыркнул.
Я осторожно отвернула край футболки и посмотрела на болевшее плечо.
— Да ты псих! — увидев рваную рану, я вскрикнула и стала разворачиваться.
Он с улыбочкой на меня посмотрел, вернул футболку на старое место и сказал:
— Не бойся, до свадьбы заживет.
— Нихон-Чутха! — вдруг рявкнули мне над ухом. — Я что, потом вам персонально должен буду повторять?
Я закрутила головой, поворачиваясь на звук и остолбенела. Точно, папик. Значит, мне не почудилось.
Он яростно сверлил меня глазами, затем повел носом и уставился мне на плечо. Я проследила за его взглядом — все в порядке, ничего не видно. Не подставлять же, жалуясь, Болеслава? Я лучше потом придумаю, как заставить его извиниться. Не даром же маменька моя всегда утверждала, что нет более покладистее мужика, чем виноватый мужик.
Папик с моего плеча перевел взгляд на Болеслава. Еще секунда, и он ему врежет. Но нет, сдержался.
Он ходил вокруг студиусов, сложив руки за спиной, и читал нам лекцию. О том, что мы вели себя крайне легкомысленно и недопустимо. И что будем обязательно наказаны. И так далее, и тому подобное.
Мне стало обидно. Хотя я и понимала, что приоры нас попросту "развели", но все же оправдание нашему походу в клуб было. Мы должны были быть уверенными, что идем ловить преступника. Кстати, о преступнике. Я потрогала рукой свой живот — мой дневник был на месте, надежно спрятанный за поясом шорт.
— Фиса, — позвала я, открыв дневник. Фиса зашелестела страничками.
— Конспектировать будешь? — спросил тихонько Болеслав.
— Ага, и заучивать наизусть. Не мешай.
Я подняла дневник к самому лицу и тихо, так, чтобы никто не услышал, сказала:
— Фиса, а приделай-ка папику крылышки.
 
Мне пришлось встать на носки, чтобы увидеть за широкими спинами студиусов папика. За спиной у ректора трепыхались полупрозрачные крылья. Так назвать их было, конечно, несерьезно. Так, маленькие крылышки. Размером со страницу моего дневника.
— А ведь у него крылья, — я сказала совсем не громко, помня то, что у оборотней замечательный слух. Так и случилось, сначала несколько голов дернулось, поворачиваясь ко мне и навострив уши.