Три мирных года (СИ)

— Я скорее и тупой, и борзый, иначе бы не влип во всё это, — вздохнул я. — Ладно, чего здесь стоим треплемся? Пошли куда-нибудь… и, кстати, ты куда каждый полдень сваливал на час?
— Обедать, здесь кафе открылось неподалёку. С претензией на элитарность, но кормят качественно и по кошельку не бьёт. Туда и пойдём.
— Блин…
— И всяких дураков палить помогает.
Я помог Вадиму дохромать до кафешки, и он оказался прав, кормили здесь очень хорошо, но живи я на одну стипендию, вряд ли бы смог тут харчеваться регулярно, собственно как и Хацкевич, на зарплату физрука. Поделились своими наработками по розыску шпиона. Как я и говорил, подозревал трёх студентов, а вот Вадим грешил на женщину.
— Это логичнее всего, — убеждал он. — Долгоиграющего агента лучше делать женщиной. Она сможет выбрать нужного мужа, перспективного, а наш Физтех для этого подходит идеально. Куча мужиков, которые будут работать на оборонку. Но сама она будет долго оставаться вне подозрений.
Я лишь пожал плечами. Мне было интересно, почему при таких убедительных раскладах, он заподозрил меня, но спрашивать я не стал.
В конце концов, договорились проверить моих подозреваемых, и тех за кем присматривал Вадим, так сказать, объединить усилия. Удивительно, но и Ирина оказалась у физрука-особиста на подозрении.
— Странная она, — выдал Хацкевич. — Отец, опять же диссидент…
— Да, какой он, к чёртовой бабушке диссидент! Обычный фрондёр, с претензиями, да и то, если бы не смерть жены во время боёв за Ярве, он об этом и не думал.
— Твою мать, а почему мне не дали эту информацию? Хотя да, рылом, то есть званием не вышел.
— И в каком звании ты в ГРУ? — воспользовавшись случаем, уточнил я.
— Сержант, — вздохнул он. — И как мне сказали, это мой потолок. Ну, максимум старший сержант. А ты у нас, кто?
— Младший лейтенант и то большим авансом, — вздохнул я.
— Ну, значит, товарищ офицер, давай пораскидаем твоих подозреваемых.
— Да, одна голова хорошо, а две — Дом Советов. Начнём по порядку. Мой однокурсник Юра Малышев. Говорит, что ему семнадцать, но выглядит он постарше меня.
— Вычёркивай сразу. Бабка, значит, у него армянка, да и сам он на юге рос. То ли в Сочи, то ли в Крыму, вот такой гарный хлопец и вымахал.
— Правда?
— Я его, значит, к планетарному соревнованию по вольной борьбе готовлю. Заодно и общаемся на разные темы, я тоже подозревал сначала, что он шпион, но всё прояснилось, когда я его личное дело посмотрел. Про юг подтвердилось, значит, про бабку тоже не врал.
— Принимается. Второй подозреваемый Василий Коржиков. Так, вроде всё в порядке, служил в артиллерии, говорит, что из Сибири, но почему-то не уточняет откуда.
Вадим Хацкевич громко рассмеялся.
— Из Иркутской области, — сказал он, продолжая ржать. — Деревня Зады.
— В личном деле посмотрел?
— А то!
— Да и сидеть неудобно и выйти неприлично, — процитировал я известную книгу и засмеялся.
Понятно, почему Вася, так не хотел уточнять название малой родины. Бывает, что поделать. Русский народ изобретательный на всякие названия, но никогда не задумывается, а как потом их потомкам в этих задах жить?
— Ладно, третий, — сказал я смеясь. — Бейбут Кусаинов. Двадцать лет, но говорит, что в армии не служил.
Хацкевич прекратил смеяться. Лицо его стало серьёзным.
— Служил он, Валер. Весь положенный срок.
— Тогда почему…
— В ремонтно-тыловой, в Архангельске. Его часть не тронули и не бросили в бой, даже когда имперцы атаковали Среднюю Азию и Кавказ. Ничего постыдного в этом нет. Это армия, куда послали, там и служишь. Но, как-то это задевает гордость потомка степных воинов. Всё ему кажется, что смеяться, значит, над ним будут.
Не знаю. Мне смеяться расхотелось. Наоборот, навались тоска и усталость.
— Ладно, — вздохнул я. — Вечереет уже, хорошо посидели, но пора уже.
Словом, обратно в общежитие я возвращался ближе к вечеру, в очень расстроенных чувствах. Вот такой облом у меня, как у сыщика. Пинкертон, мать его.
— Ты как? — спросил я Вадима, протягивая ему руку для прощания. — К себе пойдёшь?
 
— Нет, — мотнул головой он. — Сегодня дежурю по общаге. Цербершам вашим помогаю. Потом хоккей посмотрю, матч-то, значит, вчера был, но к нам только сегодня дошёл. «Салават Юлаев» с минским «Динамо» играет.
— А, удачи, — хмыкнул я. — Я-то за московский «Локомотив», и в футболе, и в хоккее болею, но как-то выпал за время службы.
— Может, тогда заскочу? Вместе посмотрим, значит.
— Видно будет. Если спать не лягу, то заходи.
На этажах было как-то тихо, и я вспомнил, что студенты ещё с утра собирались пойти в обсерваторию, понаблюдать звёздное небо в иной конфигурации. Я-то на Кадмии, на подобное зрелище нагляделся, поэтому не стал записываться, а Ирина с Колей и, кажется, Нина собирались сходить.
Подходя к своей комнате-квартире, я почувствовал что-то неладное. Там явно кто-то был. Выругался про себя и со всей возможной осторожностью открыл дверь.
Не помню, говорил я или нет, но некоторые вещи до меня доходят с трудом, как до жирафа. Вот и сейчас, когда полуобнажённая Нина повисла на мне, жарко целуя, я не сразу сообразил, что происходит.
— Нинок, что такое? Ты разве не должна быть в обсерватории? — только и выдавил я.
Она отрицательно закачала головой, а потом пробормотала слегка хриплым, имитирующим страсть голосом.
— У нас есть свободный вечер, давай проведём его с толком?
Нинка-то мне нравилась. И красивая и фигурка самый раз. Я бы мог вполне завести роман с ней, если бы Ирина не подсуетилась первой. И честно говоря, я был готов закрыть дверь, и разложить её прямо на полу, но что-то не давало мне покоя. Да и ситуация была какая-то дурацкая. Как в итальянском или, прости господи, американском фильме.
— Подожди Нинуль, дай мне хотя бы сполоснуться, с дороги, — прошептал ей я, отстраняя девушку.
— Да, сходи в душ, — сказала она, поглаживая ладонью мою ширинку.
Я побрёл к ванной комнате, цепко осматривая взглядом гостиную, что-то мне не нравилось. Упс. Дверь в мою комнату приоткрыта, а я точно помню, что закрывал её. Коля мальчик деликатный, он без спроса не вошёл, даже если бы ему что-то было надо. Позвонил бы, спросил. Могла вломиться Ирина, в поисках компромата. Отношения у нас давно шли к расставанию. Но если бы она ничего не нашла, то вернула всё на место и закрыла дверь, а если бы обнаружила, то устроила скандал, предварительно выгнав Нину.
— Подожди, — сказал я, отстраняя девушку и направляясь к своей комнате решительным шагом.
В спину мне что-то ударило, я покачнулся, но удержался на ногах.
— Мать твою, — выругался я оборачиваясь.
Девчонка бросила в меня вешалку, а она тяжёлая между прочим. Внимательно приглядевшись, я понял, что у Нины очень хорошо развитая мускулатура, которую обычно скрывала мешковатая одежда, но проблема была не в этом. В руках она держала импульсный пистолет имперского производства.
— Что же ты по-хорошему не захотел? — зло спросила она. — Совокупились бы, чаю попили, с парализатором — последнее только для тебя.
— С конём совокупляйся, профурсетка халлдорианская, — раздражённо бросил я. — Значит, это ты…
— А ты что? Ожидал яркоглазого бандита? — хмыкнула она. — Хрен тебе, эти уроды даже не сунутся на территорию Земли. Твари.
Надо было как-то отвлечь её, заболтать, а там глядишь, что-то и придумаю.
— Слушай, а зачем ты вообще с этими скотами связалась? Блин, понимаю ещё, поддалась слабости, пошла на службу к имперцам. Всякое бывало, с военнопленными, но халлдорианские уголовники?
— Ха! — развеселилась Нина. — Ты думаешь я из тех сломавшихся мальчиков и девочек, что в лагерях поддались имперской пропаганде? Фигушки. Я знала что хотела, когда шла в армию. Не буду тебе рассказывать, как я готовилась к побегу, это слишком долгая история и мне многое удалось, не повезло лишь в одном. Когда я прошла через портал на угнанном транспортном корабле, я наткнулась на халлдорианцев. Хотя кто знает. Может быть, попадись я имперским офицерам, было бы хуже.