Другой Синдбад

Торговец снова умолк на мгновение, и, как я теперь понимал, эта манера означала, что в следующей части его повествования все откроется.
— Однако, — продолжил он, когда миновал миг драматического молчания, — не успел я даже толком начать, как откуда-то поблизости меня окликнул новый голос.
«Я был бы вам весьма признателен, — сказал этот новый голос, — если бы вы смогли найти другое место для отправления ваших естественных потребностей».
Торговец всплеснул руками, словно был в этот миг так же изумлен, как тогда, когда впервые услышал таинственный голос.
— И тут, — снова возобновил он рассказ, — я понял, что голос этот исходит не откуда-то со стороны, не от фиговых деревьев или еще откуда-нибудь сверху, но прямо у меня из-под ног, из того самого места, где я собрался было удобрить почву.
Можете себе представить мое изумление при этом новом открытии. Удивление мое было столь велико, что я совершенно забыл про беспокоивший меня желудок. И оно возросло десятикратно, когда я отступил на шаг от гниющей кучи и, присмотревшись, увидел пару темно-карих глаз, глядящих на меня из листьев и сора.
При этих словах Шрам вовсе перестал пилить, уставился на торговца и смог снова взяться за дело лишь после нескольких пинков от своего коллеги.
— Продолжай, прошу тебя, — обратился к рассказчику Кинжал, — ты уже заставил нас окончательно проснуться.
Счастливый Синдбад кивнул, собственный рассказ до того увлек его, что он и помыслить не мог ни о чем ином, кроме как довести повествование до конца.
— Я немедленно поприветствовал это несчастное создание и спросил его, как он оказался погребенным под компостом.
«Увы, если бы это было так! — возвестил открывшийся под глазами рот. — Боюсь, что я не похоронен под ним, ибо это я сам и стал компостом!»
«На какое же магическое существо я опять набрел?» — вскричал я в ответ.
«Во мне нет магии, кроме той, что я нашел в этой проклятой долине, — ответил рот. — Ибо я был некогда человеком, как и ты, пока не начал есть фиги».
Мужественный Синдбад умолк на миг и обхватил живот, прежде чем продолжить.
«Фиги?» — переспросил я, и неприятные ощущения в моем желудке проснулись с новой силой.
«Да, — ответил голос, словно вознамерившись подтвердить худшие из моих опасений, — много, много фиг, потому что, съев одну, ты чувствуешь, что должен съесть их все! — Тут тихий голос возвысился в отчаянии. — Теперь ты видишь, к чему привело меня обжорство!»
«Ты съел очень много фиг?» — спросил я, надеясь в глубине души, что «очень много» — не значит «семь».
«Конечно, — ответил мне голос из кучи, — сначала я съел всего несколько. Но в этом гибельном месте больше нечего есть. — Несчастное создание умолкло и издало тихий стон. — И, увы, к своему великому несчастью, выяснилось, что диета, состоящая из одних лишь фиг, невероятно убыстряет пищеварение».
Я кивнул в ответ на замечание существа, поскольку ощущал это самое убыстрение на себе.
«И вскоре, — продолжал голос, — оказалось, что я ем все больше и больше, чтобы возместить то, что из меня выходило, и что все это выходит все быстрее и быстрее, так что фиги проскакивали через мой организм скорее, чем я успевал поедать их. И в то же самое время я почувствовал, что тело мое как-то размягчается, а мышцы слабеют. И чем больше я ел, тем мягче становился! — Тут голос умолк, вместо слов раздались громкие, мучительные рыдания. Наконец существо со всхлипом вздохнуло и смогло продолжать: — И тогда я понял, хотя и слишком поздно, что эта фиговая диета изменяла меня, пока я не превратился в продукт своего собственного пищеварения».
«Воистину ужасная судьба», — сказал я с искренним состраданием.
«Когда-то я был благородным воином, — с готовностью согласился со мной печальный голос. — Теперь я всего лишь зловонная куча».
Тут торговец Синдбад снова замолчал, и я бы сказал, что в данном случае пауза возникла не ради драматического эффекта, а потому, что он вновь переживал неподдельный ужас, вызванный судьбой того человека.
— Должно быть, действительно страшный способ умереть, — задумчиво сказал я, чтобы нарушить молчание.
 
— Но очень часто встречающийся, — тут же добавил Ахмед.
Наши слова, похоже, вернули старшего Синдбада к его рассказу, поскольку он откашлялся и снова заговорил:
— Такое же будущее ждало и меня, останься я в этой долине. Лишь теперь я осознал последствия своих поступков. Ибо из разговора с той кучей, которая была человеком, я понял, что эти фиги вели речь не столько о том, чтобы погибнуть самим, сколько о возможности навеки сохранить свой род. Поскольку это существо, бывшее когда-то человеком, съело великое множество фиг и, в свою очередь, превратилось в жирный плодородный компост, которым смогут теперь питаться фиговые деревья.
— Непостижимы пути судьбы, — вставил Джафар.
— Да, — согласился его хозяин, — но я сразу решил, что эта судьба не станет моей. Поэтому я спросил кучу передо мною, нет ли у нее каких-нибудь желаний, пока я не покинул это место как можно скорее.
«Знаете, — ответила куча, чуть поразмыслив, — я бы не возражал против одной-двух фиг. Они в самом деле очень вкусные».
И вот я торопливо нарвал столько фиг, сколько смог, стараясь не слушать их мольбы. Потом положил с полдюжины плодов у самых губ кучи и быстро распрощался.
Содрогнувшись, Синдбад продолжил:
— Но фиги не собирались так просто отпускать меня. «Фиги — самая энергетическая пища!» — взывали они. И: «Фиги так удобны в переноске! Их легко нести в тюрбане, в халате или в сумке!» И даже: «А ты уже съел сегодня свою фигу?» И единственное, о чем я мог думать, — это об их сочной сладости и о том, как приятно, когда она отправляется из твоего рта в желудок. — Даже теперь, рассказывая об этом, торговец сглотнул, поглощенный воспоминаниями.
— Счастье, что за время пребывания у каннибалов я напрактиковался не обращать внимания на требования желудка, и этот урок укрепил мою решимость в тот миг, и таким образом я смог спастись. Но пока я убегал, рот мой все же был полон слюны.
И с этими словами торговец отыскал один из наших бурдюков с водой и жадно напился.
— Воистину это удивительная история! — восторженно воскликнул я. — Столь же чудесная, как и все, что вы рассказывали прежде.
— Ах, — ответил мой старший тезка в промежутке между глотками, — но она еще не окончена.
— И то, что случилось потом, — доверительно поведал Ахмед, — было еще ужаснее всего прежнего.
Тут уж и Кинжал, и Шрам остановились и уставились на нас.
— Ну, в этакое, — сказал более разговорчивый из двоих, — даже мне верится с трудом.
Джафар прочистил горло.
— Я думаю, то, что последует дальше, не слишком важно.
— Вот как? — оскорбленно возразил Синдбад. — Но что же именно последует…
— Рассказ о том, как вы снова из нищего стали богаче прежнего, — без особого энтузиазма заметил Джафар. — Боюсь, те части ваших повествований, которые служат к вашей выгоде, не входят в планы того, кто заставляет все эти приключения повторяться. Так что мы можем лишь бегло упомянуть про то, как вы познакомили с седлами королевство, в котором все ездили верхом без них, и как это принесло вам славу и благосклонность короля, так что он устроил вам свадьбу с красавицей, и что вы с этой женщиной счастливо жили несколько месяцев.
— Но я обожаю рассказывать об этом своим уважаемым гостям! — запротестовал Синдбад. — Это одна из моих любимейших историй!
— Воистину так, — признал Джафар. — Та самая история, при помощи которой вам обычно удавалось усыпить ваших уважаемых гостей. Теперь перейдем к сущности конфликта.
— Хорошо, — вздохнул в ответ торговец.
Но прежде чем он успел начать, его перебил другой голос.
— Настоящий конфликт — здесь! — заявил глубокий бас.
Но ночь была безлунная, и небо за пределами нашей тюрьмы так потемнело, что мы не могли разглядеть обладателя этого голоса.
Шрам метнулся к костру и схватил догорающую с одного конца палку. Вернувшись к решетке, он просунул горящую головешку между прутьями. Огонь осветил пространство вокруг нашей тюрьмы, и мы увидели циклопа, стоящего в нескольких шагах от нее. Обе его головы улыбались.