Волчья натура. Зверь в каждом из нас

— Обещаете? — повторил Дегтярев с надеждой в голосе.
— Я… я постараюсь…
— Не надо стараться. Надо просто немедленно — слышите? немедленно! — пойти в полицию и рассказать. Или хотя бы позвонить.
— Немедленно? Но на дворе ночь!
— Какая разница! Вы понимаете, о чем идет речь? Хищники! На Земле уцелели люди-хищники! Ночь, день, какой вздор…
В трубке вдруг послышался какой-то посторонний звук — глухой удар, а потом — протяжный всхлип. Снова грохот, словно телефон уронили. Хорст слушал это затаив дыхание, изо всех сил прижимая трубку к уху, потому что руки заметно дрожали.
Потом стало тихо, и другой голос спокойно и внятно произнес:
— Алло, с кем я говорю?
Хорст издал невнятное сипение.
— Кто вы? Назовите свое имя.
В голосе неизвестного звенел лед. И Хорст страшно испугался. Он поспешно коснулся сенсора отбоя и испуганно отбросил трубку прочь от себя, словно собеседник мог просочиться по проводам и магическим образом выскочить из крохотного динамика здесь, в Берлине.
Заснул он только под утро, после бесчисленных чашек кофе и мучительных размышлений.
Что это был за звонок? Чей-то неумный розыгрыш? Или произошло то, о чем Хорст столько мечтал и чего так боялся, — все вдруг поменялось местами и одна из книжных историй вдруг шагнула в жизнь, а чьи-то глаза, жадно вглядываясь в строки, принялись следить за его, Хорста Штилике, полными грядущих опасностей похождениями?
Сообщить в полицию, конечно, можно. Но какими глазами на него там поглядят? Вежливо спровадят в психушку? Самый вероятный вариант.
Чем дольше Хорст раздумывал, тем сильнее сомневался, что его рассказу кто-нибудь поверит. И намерение зайти с утра в участок на Инхельхоффштрассе мало-помалу сходило на нет.
В тот день Хорст Ингвар аб Штилике никуда не пошел. Проспал до обеда, совершенно не отдохнул, аппетит утратил напрочь и даже читать не смог, сколько ни старался. Выходные были испорчены безвозвратно.
Будь Арчи не ньюфаундлендом, песок обжигал бы ему ступни.
Он поглядел с мыса в море — прибрежная полоса кишела отдыхающими. Люди самых разных морфем барахтались и плескались в волнах — от малышей тоев и лхассо до гигантов сенбернаров, мастифов или двойников Арчи — ньюфаундлендов. Впрочем, нюфов в воде было как раз мало, да и те, на кого ни глянь, — спасатели.
К тому же Арчи вряд ли можно было назвать гигантом — он происходил из традиционно низкорослой линии ньюфаундлендов, из де Шертарини. Восемьдесят восьмое поколение.
Мало кто в Европе… да что там в Европе? — во всем мире мог насчитать больше двух десятков поколений. Линий сорок — сорок пять могли похвастаться длиной в полсотни поколений; самой старой на Земле считалась линия овчаров-среднеазиатов ин Хасманди, насчитывающая шестерых живых представителей майората. Младшему исполнилось только девять. Старшему — Зайару Хайду Мондиан-дазу Шен ин Хасманди — недавно стукнуло девяносто семь. Без малого век.
Арчи в этом году собирался отпраздновать двадцативосьмилетие; два сына (ну и дочь еще) позволяли ему не беспокоиться за судьбу линии. Свой долг перед отцом и предками Арчи выполнил. Но иногда до сведенных скул завидовал своему брату — безлинейному, но зато и беззаботному. Беззаботному и свободному — а что может быть лучше и важнее свободы?
В сущности, за последние две сотни лет наследники майората лишились каких бы то ни было привилегий. Остались только дремучие и архаичные традиции, восходящие бог весть к каким допотопным временам, да вечный ужас отцов, у которых волею судьбы рождались только дочери. Стать итогом линии — бр-р-р-р… Некоторые не выдерживают. А американское предложение гибкого майората, когда наследником мог бы становиться сын второго сына, если у первого наследник так и не рождался, обсуждали уже сто тридцать лет, и дело шло к тому, что предложение в очередной раз с небольшим перевесом по голосам провалят.
Солнце карабкалось к зениту белесого крымского неба. Зевнув, Арчи побрел в тень спасательской башенки. Наверху, на мостике, под цветастым тентом сидел напарник — поджарый и подтянутый лабрадор Николас Фогерт де Тром. Попросту — Ник. Линия Ника насчитывала семнадцать поколений, и к Арчибальду де Шертарини Ник относился с некоторым пиететом, коий, впрочем, моментально рассасывался после первого же бокала пива. А пиво Ник любил гораздо.
 
Арчи был чуть-чуть выше Ника, порыхлее и пошире в плечах. Ник же казался склепанным из пружинок и напоминал излишне мускулистого добермана.
Они работали вместе уже третий год. Километр крымского пляжа между Евпаторией и Мирным. Спасатели. Их хозяйство — выращенная лет сорок назад, еще при Самойлове, трехэтажная башенка, четыре послушных катера: два — породы «Скат», с полупогружением, один скоростной «Блик» и тяжелый, но зато грузоподъемный «Оникс». Ну и по мелочи всякого оборудования, конечно, навалом.
О своей прошлой жизни Арчи пытался забыть. Отчасти — по долгу той же оставленной службы. Получалось, хотя и неважно. Да и тело помнило ту жизнь лучше, чем мозг: куда деть вколоченные в спеццентре рефлексы? Друзья и просто отдыхающие часто награждали Арчи восхищенными взглядами — то он подхватывает на лету спихнутый со стола бокал, то, не отрываясь от книги, ловит за рукав пышную бульмастифшу и тычет пальцем в оброненный кошелек, то уворачивается от волейбольного мяча, волею случая пущенного ему в затылок рукой аса…
Ник спросил об этой жизни всего один раз, когда здоровенный черный терьер Виктор Жданович хлебнул лишнего и возжелал с кем-нибудь побороться на газоне перед вторым корпусом. Арчи его скрутил в четыре секунды. Во втором корпусе отдыхал в основном среднеморфный народ: несколько терьеров-шотландцев, пожилая бульдожья пара, таксы, болонки какие-то (все как одна страшно одинокие), шелти, карельские лаечки. Ну и аморфов много, людей неопределенных морфем то есть, но никого крупнее среднего овчара, как назло, не случилось. Арчи, помнится, еще пожалел: всего месяц как с базы съехали борцы-профессионалы. Питбули, стаффорды, шарпеи, аргентинские доги — все как на подбор крепкошеие, коренастые, почти квадратные… Эти бы и с чернышом совладали без особых проблем.
«Арчи, — подозрительно спросил Ник, когда судорожно разевающего рот Ждановича унесли дюжие санитары из медцентра, — а чем ты раньше занимался?»
Арчи вздохнул, но ответил предельно честно: «Служил во внешней разведке».
Приятель очень удивился — нюфов в подобных структурах всегда было мало, а кто и встречался — сплошь спецы. Морфология не та, да и характер небойцовский…
«Я был не спецом. То есть спецом, но не из обслуги, а оперативником. Операции на воде. У нас в команде, кстати, и лабрадор один был. Но в основном почему-то аморфы да русские спаниели».
«А, — догадался Ник, — спаниели ведь ныряют круто. Покруче даже нас с тобой».
«Точно», — согласился Арчи, тем более что это была чистейшая правда.
Это произошло в первый сезон на спасательной. Сейчас к середине подходил третий, и с тех пор Ник никогда больше не возвращался к этой теме, за что Арчи был ему очень благодарен.
— Тихо? — спросил Ник из-под тента, даже не подумав пошевелиться. Вопрос показался странным — шумело море, орали дети, торговцы всякой съедобной мелочью тоже не отмалчивались. И вдруг — тихо?
Арчи протяжно вздохнул.
— Три дня никто тонуть не пытается. Даже подозрительно как-то, ей-богу!
Видимо, Ника тоже настораживал этот факт.
— Пиво будешь? — спросил он с ленцой.
— Вечером. Вахта все-таки… Сменимся, втащим.
— Законопослушный ты, Арчи. Аж противно.
— Ну извини.
Арчибальда Рене де Шертарини, как и всякого нюфа, практически невозможно было рассердить.
Арчи сдвинул шляпу на самые брови и уселся в шезлонг, но не так, как Ник, в тенечке и аккурат под тентом, а чтобы видеть прибрежную полосу. Подростки гоняли на водных велосипедах; вдали кто-то умело подрезал волну на доске с высоким полупрозрачным парусом. У самого горизонта, в неясной полуденной дымке, угадывался силуэт круизного лайнера.