Заклинатель снега

Он открыл для меня красоту заснеженного леса с потайными тропинками и ветвями деревьев в наледи, которые на закате сверкали, как самоцветы. Я научилась распознавать следы животных на снегу, умела определять возраст деревьев по свежему срубу. Но в особенности я полюбила охотиться. Папа брал меня с собой в лес каждый божий день, наверное, с тех пор как я научилась ходить. Я росла и со временем освоилась с ружьем, да так метко стреляла, что папа удивлялся.
Я помнила, как он тренировал меня на стрельбище. Мы сидели, притаившись в высокой траве, и ждали диких голубей. В конце концов я перестала бить мимо цели.
Когда я думала о Канаде, в голове возникали образы кристально-чистых озер и лесов на вершинах гор, покрытых снегом.
А сейчас, глядя в окно машины, я замечала только пальмовые листья по обочинам и следы от самолетов в небе.
– Мы почти приехали, – сказал Джон.
Без интереса я смотрела на домики, мелькавшие один за другим, как белые курятники. Вдалеке в тисках солнца сверкал океан. Дети катались на роликах по выделенным дорожкам, через каждые сто метров попадались магазинчики для серфингистов. Видя это, я спрашивала себя, как я здесь буду жить.
В Калифорнии.
Здешние жители не знали, что такое снег, и вряд ли смогли бы отличить медведя от росомахи, если столкнулись бы с кем-то из них.
Здесь было адски жарко, плавился асфальт.
Вряд ли я впишусь в эту жизнь.
Джон, наверное, догадался, о чем я думаю, потому что пару раз взглянул на меня, оторвавшись от дороги.
– У нас здесь все по-другому, да? – сказал он, озвучив мои мысли. – Но я уверен, что ты ко всему привыкнешь, нужно только набраться терпения. Спешки нет. Дай себе время.
Я обхватила пальцами свой кулон и подперла другой рукой щеку. Джон улыбнулся.
– Наконец-то ты сможешь увидеть своими глазами то, о чем я тебе рассказывал, – проговорил он ласковым тоном.
Всякий раз, когда Джон приезжал к нам в гости, он привозил открытки с видами Санта-Барбары. «Вот здесь я и живу», – говорил он, потягивая горячий шоколад. Я смотрела на пляжи, на роскошные пальмы, на темно-синюю бескрайнюю гладь океана. «Мы любим скакать по волнам на длинных досках». Интересно, думала я, объезжать лошадей и укрощать высокие волны, о которых он рассказывал, – это похожие занятия. Да, говорила я, океан большой, но и у нас есть такие большие озера, у которых не видно дна, где можно ловить рыбу летом и кататься на коньках зимой.
Папа смеялся, ставил на стол глобус и пальцем показывал мне, какой маленький наш город на этом шаре из папье-маше.
Я помнила его теплые руки. Если закрывала глаза, то все еще могла почувствовать их на своих руках – нежные, хоть и мозолистые его ладони.
– Айви, – сказал Джон, когда я закрыла глаза и ко мне вернулось чувство удушья, запершило в горле. – Айви, все будет хорошо.
«Все будет хорошо», – снова слышала я и видела яркий рассеянный свет и подвешенные к аппаратам пластиковые трубки. Снова почувствовала запах дезинфицирующего средства, медикаментов и опять увидела успокаивающую улыбку, которая никогда не угасала, если была обращена ко мне.
– Все будет хорошо. Обещаю тебе.
Так я и заснула, привалившись к окну, укутавшись в воспоминания, сотканные из тумана и объятий, в которых хотелось остаться навсегда.
– Эй!
Кто-то дотронулся до моего плеча.
– Айви, просыпайся, мы приехали.
Спросонья я вскинула голову, резко открыла глаза и часто заморгала. Цепочка с кулоном упала с моей щеки.
Джон уже вышел из машины и доставал из багажника чемоданы. Я отстегнула ремень безопасности и убрала волосы с лица, натянув на голову бейсболку.
Когда я вышла из машины, то от удивления невольно разинула рот: представший передо мной дом не походил ни на один из таунхаусов, что я видела по дороге, – большой особняк в стиле либерти, можно даже сказать, вилла. Просторный сад, в котором я незаметно для себя вдруг оказалась, сверкал пышной зеленью, и аллея, посыпанная гравием, казалась ручьем, который бежал к входной калитке. Арочную галерею террасы поддерживали белые колонны, по ним поднимались вверх маленькие цветочки жасмина, и большой балкон из белого мрамора короновал фасад, придавая всему строению изысканный вид.
  
– Ты здесь живешь? – спросила я недоверчиво.
Джон поставил чемодан на землю и приложил запястье ко лбу.
– Неплохо, да? – выдохнул он, осматривая дом. – Конечно, он сделан не из бревен, и камин мы никогда не зажигаем, но я уверен, что тебе здесь будет удобно.
Джон улыбнулся, пододвигая ко мне чемодан. Я посмотрела на него косо.
– Ты так говоришь, как будто я выросла в эскимосском иглу.
Хотя я понимала, что мой прежний образ жизни многим мог показаться странным. Я приехала из такого уголка земли, где, прежде чем жить, люди учатся выживать. Для меня странным было все окружающее меня сейчас, а не наоборот.
Джон засмеялся и ласково на меня посмотрел, а потом перевернул мою кепку козырьком назад.
– Я рад, что ты приехала!
Может, мне следовало бы ответить: «И я тоже», или по крайней мере сказать спасибо, потому что он делал для меня больше, чем я могла ожидать: Джон не оставил меня одну.
Однако меня хватило только на то, чтобы поднять уголки губ, изобразив подобие улыбки.
Поставив мои вещи у входа в дом, Джон вынул связку ключей и открыл дверь.
– О, он уже вернулся, – сказал он, входя. – Отлично, сразу и познакомитесь. Заходи, Айви!
«Кто уже вернулся?» – подумала я, следуя за ним.
В лицо дунуло прохладой. Я положила рюкзак на пол и огляделась. Высокий потолок с красивой люстрой в центре, усыпанной капельками из граненого дутого стекла. Огромное пространство открывалось красивым холлом, залитым светом из больших окон, который отражался в блестящих прожилках мраморного пола. Чуть дальше слева две массивные двери вели в великолепную гостиную, а справа виднелись кухня в современном стиле и барная стойка со сверкающими высокими стульями.
В глубине холла прямо напротив меня поднималась широкая лестница с коваными перилами, украшенными завитушками.
Совершенно не похоже на мой родной коттедж.
– Мейсон, мы дома!
Мой мозг отключился. Я стояла неподвижно посреди холла, как чучело енота.
Нет! Как такое могло быть? За все время я ни разу не подумала о сыне Джона. Я схватилась рукой за лоб, с досадой осознавая, что я полная идиотка. Как я могла о нем забыть?
Всю дорогу я только и делала, что думала о том, как изменится моя жизнь. Я как будто забаррикадировалась в самой себе, зациклившись на мысли, что есть кто-то, кто захотел меня приютить. И этот кто-то Джон. Другие мысли мозг просто отменил.
У Джона есть сын, и я об этом знала, черт побери! Когда я была маленькой, он показывал фотографию, которую носил в бумажнике. Гордо говорил мне, что его сын – мой ровесник. «Мейсон – сущий чертенок», – приговаривал он, пока я рассматривала мальчика с беззубой улыбкой, стоявшего рядом с велосипедом, у которого руль был с каучуковой оплеткой. На шее у него висели две боксерские перчатки, он ими явно хвастался. И позже, через несколько лет, помню, пока я готовила горячий шоколад, Джон рассказывал, что Мейсон такой же высокий, как я, что он ненавидит математику и увлеченно занимается боксом. Джон описывал в красках все поединки Мейсона и шутил, что сынок выбрал правильный вид спорта, ведь теперь он сможет защитить не только себя, но и своего папашу.
– Айви! – Голова Джона высунулась из-за стены. – Чего ты там стоишь? Иди сюда. Брось чемодан!
Я неуверенно огляделась и подошла к нему.
В этот момент я поняла, что даже папа никогда не встречался с сыном Джона. И встретиться с ним впервые в жизни мне предстояло уже без папы.
– Мейсон! – позвал Джон, открывая окно в гостиной. Казалось, ради меня он старается сделать дом уютнее и привлекательнее. – Подожди здесь, – сказал он тихо и скрылся в коридоре.