Заклинатель снега

– Айви, у меня все в порядке, – заверил меня Джон, – все идет по плану, поэтому завтра я буду дома.
К горлу подкатил комок, я не могла ничего ответить, поэтому кивнула, забыв, что Джон меня не видит, но он, казалось, по моему молчанию почувствовал, что я все поняла.
– А теперь извини, я сейчас на совещании. Скоро увидимся. Хорошо?
– Хорошо! – Я нервно сглотнула.
– Пока! – сказал Джон и отсоединился.
Я медленно отвела телефон от уха. И не обернулась: не хотела встречаться глазами с Мейсоном. Разжав пальцы, я уронила его телефон на диван, а затем, не говоря ни слова, вышла из гостиной.
Я просидела в своей комнате до вечера. Не было никакого желания пересекаться с Мейсоном, особенно после телефонного звонка Джону: если и был кто-то, кому я не хотела бы казаться слабой, то это он.
Перед ужином я закрылась в ванной, чтобы принять душ и смыть дневную жару. Как обычно, я использовала подаренный Джоном хвойный гель для душа – бутылочка была уже наполовину пустой, и этот искусственный аромат принес мне такое облегчение, о котором я даже не мечтала.
Я вспомнила его улыбку и глупое выражение лица, когда он помахал у меня перед носом флакончиком.
Благоухая хвойным ароматом от макушки до кончиков пальцев ног, я вышла из кабинки, обсушилась и надела футболку с принтом лося, которую папа подарил мне в Инувике. Прикосновение чистой ткани к коже показалось мне в тот момент самой приятной лаской на свете. Потом я спустилась вниз.
Когда я босиком добралась до нижнего этажа, то увидела, что входная дверь открыта. Я увидела на террасе Мейсона.
Трудно не заметить его высокую фигуру, равно как и склоненную голову, и то, что он держал в руках, – мой скетчбук, который я оставила накануне утром.
Рассматривая рисунок, Мейсон мял его пальцами. В сердце сразу стало пусто. Я забыла о насмешках, о стыде – обо всем.
Я подошла и выхватила у него блокнот. И не сразу поверила, что действительно вижу мятую бумагу и испорченные рисунки. Я посмотрела на Мейсона, и из моих увлажнившихся глаз выплеснулась вся горечь, которую я испытывала.
– Мне правда интересно, как ты можешь быть сыном своего отца, – глухо сказала я, этими словами пригвоздив Мейсона к месту, где он стоял.
Это уже слишком: мой мобильник, постоянные колкости, прессинг, теперь еще и смятые рисунки.
Я устала от него, от его выходок, мое терпение кончилось.
Мейсон стоял неподвижно. Сначала он смотрел на меня удивленно, потом взгляд его помрачнел, радужки затянулись темной пеленой, и у меня возникло подозрение, что сказанная мною фраза сильно его задела.
– О, какие люди!
Я повернулась. По дорожке шел Трэвис, его смеющиеся глаза сияли, как два полумесяца.
– Как жизнь? – спросил он так, словно был рад меня видеть. – Хорошо вчера повеселилась?
Я отвернулась, желая скрыть выражение лица, и Трэвис принял мое молчание за стеснительность.
– Поужинаешь с нами? Мы хотели заказать пиццу…
– Нет! – Мейсон вперил в меня холодный взгляд. – Она уже поела.
– А-а, – протянул Трэвис, – жалко! – Он почесал в затылке, затем неуверенная улыбка вернулась на его губы. – С пиццей будет кока-кола. Если хочешь…
– Нет, спасибо, – прервала я, не отрывая взгляда от Мейсона.
Мы бились друг с другом глазами. Наши души кусались и царапались, сталкиваясь в невидимой беспощадной схватке.
Вообще-то я уравновешенная, но гнев, который он умудрился во мне вызвать, заставил содрогнуться даже лед внутри меня. Мы были полными противоположностями друг другу. Мейсон – соль, солнце, огонь и высокомерие, акульи глаза и сердце-вулкан. Я – лед, тишина и сталь. И я, как железо, могла быть хрупкой, но скорее сломалась бы, чем согнулась. Мы никогда не поладим. Такие, как мы, – нет!
Я взглянула на Трэвиса, который теперь смотрел на меня со странным огоньком в глазах.
– Ну тогда ладно, – со вздохом сожаления сказал он.
Я повернулась и ушла в дом, потому что не собиралась слушать шуточки Трэвиса насчет вечеринки.
В прихожей я чуть не споткнулась о сумки миссис Ларк и решила было подвинуть их ближе к стене, когда вдруг услышала:
  
– Чувак, я замутил бы с твоей кузиной.
 
Глава 7
 
О чем не говорят глаза
 
Мои брови поползли вверх, глаза расширились. Он говорил обо мне? Я прижалась к стене, когда услышала голос Мейсона:
– Несмешно.
– А я и не шучу, – спокойно ответил Трэвис, почти мечтательно. – Она… ну не знаю, как сказать… она другая.
– Это точно. Она с Луны свалилась, – раздраженно сказал Мейсон.
Хотя он говорил с той же злостью, что и всегда, эти слова меня ранили. И я поняла то, что должна была знать с самого начала: он такой же, как все.
Я представила его ребенком с беззубой улыбкой и боксерскими перчатками на шее, указывающим на меня пальцем, как делали многие до него. От досады я сжала подол футболки, склонила голову, волосы упали мне на лицо.
– Ой, да ладно, – примирительно сказал Трэвис, – ты же понимаешь, о чем я говорю. Она очень необычная! Независимая, сама по себе, как будто не хочет, чтобы к ней приближались. Лично мне это чертовски нравится. Девчонкам лишь бы о чем-нибудь потрепаться, а она… почти никогда не разговаривает. Больше наблюдает, чем говорит.
Я заправила прядь за ухо и посмотрела на приоткрытую дверь, через которую все это слышала.
– Вот так, – продолжал Трэвис, – теперь я понимаю, почему ты никогда мне о ней не рассказывал: она чертовски милая.
Я нахмурилась. Мне показалось, или сейчас Трэвис был действительно… серьезным?
– Дружище, – начал Мейсон, – я не хотел тебе говорить, но у тебя явно не все в порядке с головой.
Трэвис молчал. Я представила, как он смутился, и тут же услышала, как он пробормотал:
– Это почему?
– С каких пор тебя интересуют такие девчонки? Если ты не заметил, она не обращает на тебя внимания.
Судя по голосу, Трэвис удивился.
– Вы с ней, случайно, не поссорились? – спросил он, и я подумала, что Мейсон никогда не говорил ему, что на самом деле обо мне думает.
– Да какая разница! – раздраженно ответил Мейсон. – Но то, что ты запал на такую, просто треш.
Его слова застряли во мне, как наконечник стрелы. Непонятно почему, собственно. Ведь я всего-навсего получила ясное подтверждение того, что Мейсон не притворялся – он действительно меня ненавидел.
Сглотнув горечь, я опустила голову. Отлично. В знании – сила.
– Окей, ладно, не хочешь говорить… – пробормотал погрустневший Трэвис, – но тебе не кажется, что ты преувеличиваешь?
– Нет, – сказал Мейсон, – она постоянно ест мясо и рыбу, разбрасывает повсюду свои вещи. Пьет молоко литрами и, кажется, отрицает все неканадское. Не говоря уже о том, что она фетишистка, повернутая на лосях.
Что? Я не повернута на лосях! У меня есть только игрушечный лось и кепка, и если сейчас на мне футболка с лосем, то это чистое совпадение. Мне просто нравилось это животное, и все, никакого фанатизма!
– К тому же с тех пор как она здесь поселилась, в доме все время пахнет сосной. Меня мутит от этого запаха, как будто в гребаном лесу живу. А еще отцу вздумалось поручить ей покрасить комнату, я даже не представляю, что она намалюет на стенах.
Его монолог звучал как вспышка гнева, как будто Мейсон впервые получил возможность выговориться.
Трэвис тихо вздохнул.
– Да, она странная, не спорю, выделяется из толпы. У нее бледная кожа, она носит одежду на три размера больше. Но… я не знаю… во всем этом есть что-то чувственное. Ее пристальный взгляд меня заводит, сразу хочется… О господи! А еще у нее кукольные губки, готовые для поцелуя.
Я поморщилась, оглядываясь через плечо. Что он такое говорит? Я пощупала свои губы и тут поняла, что на террасе повисла тишина.
Мейсон молчал, он ничего не ответил на чепуху, которую только что выдал Трэвис. Наверняка он сейчас смотрел на своего приятеля с презрительной ухмылкой.