Там, за зорями
Глава 23
Как ни старалась девушка кутаться в одеяло, но согреться все не удавалось. Дом, натопившийся уже вторые сутки, быстро остывал. Злата замерзала, а это значило, что придется ей все-таки встать и растопить и печку, и грубку.
Сегодня было тридцать первое декабря. Канун Нового года. Холодильник ломился от всевозможных вкусностей, которые она накупила, да и мама всучила ей немало. Но думать о предстоящем празднике не хотелось. Вообще ничего не хотелось.
Набросив на пижаму старый байковый халат, повязав на голову платок и засунув ноги в старые бабушкины бурки с резиновыми галошами, Злата отправилась за дровами. Отворила входную дверь и зажмурилась. Вчера мела метель, а сегодня все искрилось и переливалось в лучах ослепительно-яркого солнечного света. В какой-то момент девушке даже показалось, что она попала в сказку. Все деревья вокруг застыли, иней превратил причудливо переплетенные ветки в изысканные кружева. Снег, выпавший ночью, казался пуховым, почти невесомым, глубокие голубые тени пролегли вокруг, в них как будто небо отражалось. И торжественная, праздничная тишина царила крутом. Природа как будто преобразилась, ожидая чудес.
Злата, стоя на крыльце, которое вообще-то следовало почистить, потрясенно оглядывалась по сторонам и не могла поверить, что мир вокруг может быть таким прекрасным, в то время как душа ее погружена во мрак отчаяния и страданий. Так не должно быть, это несправедливо, она не хотела этого видеть! Уж лучше бы по-прежнему бушевала метель, укрыв Злату, большой дом из белого кирпича и эту опустевшую деревню от всего мира…
Девушка спустилась со ступеней и пошла под навес за дровами. В доме было холодно, и одним выходом она не ограничилась. Потом долго возилась с грубкой — разжечь лучину удалось не сразу. Когда дрова затрещали, охваченные пламенем, Злата выставила вперед ладони, пытаясь согреть заледеневшие пальчики, а потом и вовсе опустилась на пол и, обхватив колени руками, стала смотреть на огонь…
Канун Нового года. У нее было столько планов на этот день! Еще вчера утром, предвкушая завтрашний день, она думала, как будет готовить то или иное блюдо, а вечером накроет праздничный стол и откроет шампанское. Она собиралась обзвонить всех старушек в деревне, родителей и друзей, ну и Лешку, конечно, тоже, а потом до утра смотреть телевизор. А утром, первого января, Злата хотела навестить бабу Маню и бабу Нину, и бабу Аришу, и Тимофеевну. Она ведь специально купила им маленькие подарочки. А потом…
Боль накатила с новой силой. Полянская зажмурилась и уткнулась лбом в колени. Вот это самое «потом» уже не наступит никогда, и лучше не думать о нем. О чем угодно, но только не об этом, но не думать не получалось. От отчаяния и безнадежности хотелось выть, хотелось биться головой о стенку от невозможности примириться с тем, что его больше нет, ничего больше нет…
Зазвонил домашний телефон. Девушка испуганно вздрогнула, но не сдвинулась с места. Она прекрасно знала, что звонит мама, звонит, чтобы поболтать и поделиться кулинарными советами, поинтересоваться ее делами, рассказать последние домашние новости. Мама, конечно, немного расстроилась, узнав, что единственная дочь впервые не будет встречать праздник дома, но быстро смирилась с этим, как и со всеми другими ее решениями. Папа, конечно, уже с утра начнет праздновать, а к вечеру будет отдыхать. Но отсутствие Полянского за праздничным столом не особенно огорчит маму, ей куда приятнее посидеть за столом в компании сестры, кумы да еще своих подруг, которые из года в год приходили к ним отмечать праздник.
Но сейчас Злата не могла болтать обо всем этом. Не могла и не хотела притворяться, даже ради мамы. Все, что ей нужно было, так это забраться снова в кровать, уткнуться лицом в подушку, натянуть сверху одеяло и пролежать так и Новый год, и все последующие дни. Лежать так, пока не поутихнет боль и слезы не перестанут то и дело наворачиваться на глаза, и радость жизни не вернется к ней. Ей нужно было, чтобы ее не трогали, не звонили и ни о чем не спрашивали.
Немного согревшись, Злата перебралась к себе в комнату, залезла в кровать и натянула одеяло до самого носа. Домашний телефон смолк, но не прошло и нескольких минут, как под подушкой завибрировал мобильный. Девушке пришлось подавить в себе сильнейшее желание запустить его в стенку и заставить замолчать навсегда. Сунув руку под подушку, она извлекла его на свет божий. Звонила мама. Проглотив слезы, застрявшие комом в горле, пришлось ответить.
Потом посыпались сообщения с поздравлениями от бывших однокурсников, одноклассников и знакомых. Она не стала их читать и писать что-то в ответ тоже не стала, просто отключила мобильный телефон и снова уткнулась лицом в подушку. Снова были слезы, а потом она, кажется, задремала, а проснулась от голодного урчания в желудке.
С трудом припоминая, когда она ела в последний раз, Злата села в постели. Солнце за окном клонилось к закату багровым красным шаром, на землю опускались ранние зимние сумерки, мороз крепчал, невидимой кистью рисуя на окнах серебристые узоры.
Господи, неужели только вчера утром она была так счастлива и так беззаботна! В это верилось с трудом. Казалось, с того памятного утра, когда она. напевая что-то веселенькое себе под нос, собиралась на работу, прошли месяцы, годы…
Выглянув в окно, девушка увидела, что у Луговских во всех окнах горит свет. Вряд ли к бабе Нине кто-то пожаловал на днях, она рассказывала Злате, что никого не ждет к Новому году и после смерти своего мужа как-то уже и привыкла встречать этот праздник в одиночестве. Они все здесь уже привыкли быть одни, наверное, такова и ее судьба. Только даже не ожидая гостей, все в Горновке по давней традиции готовили праздничные угощения, даже если потом большую их часть приходилось выбрасывать. А она… А ведь говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь! Злата резко отшатнулась от окна и, откинув в сторону одеяло, вскочила с кровати.
Нет, конечно, она ничего не имела против одиночества этой деревни, но вот против такого вселенского отчаяния — даже очень. Она не хотела страдать весь год и беспрерывно лить слезы, не хотела этой боли, обид и сожалений.
Сбросив халат и платок, девушка прошла в прихожую и включила телевизор. Комнату сразу наполнили веселые звуки музыки и шутки Оливье-шоу. Подбросив в грубку поленьев, Злата снова растопила ее и отправилась на кухню.
Праздничное меню пришлось кардинально пересмотреть Готовить сейчас для себя мясо по-французски стало как-то бессмысленно, да и времени на это уже не было. Мясная вырезка лежала в глубокой заморозке, но вот приготовить традиционный оливье, запечь карпа с овощами, нарезать мяса, колбасы, сыра и свежих овощей — это она, пожалуй, успеет. Сменив пижаму на спортивный велюровый костюм, расчесав волосы и умывшись, девушка принялась за работу. По телевизору начался праздничный концерт. Злата сделала звук погромче и стала подпевать.
Деревья в далеком свете звезд стояли будто хрустальные Казалось, одно лишь нечаянное движение — и они рассыплются на тысячи мелких осколков. Зимний вечер давно уснул за окном, только слышно было, как под крышей тихонько звенят сосульки. Волшебные сны бродили где-то по заснеженным лесным тропинкам. И казалось, сама красавица зима в эту сказочную новогоднюю ночь шла по земле. И волшебство непременно должно было случиться.
Деревня давно спала, а Злата сидела у окна, глядя на небо, темное, глубокое, чистое, как кристалл, расшитое мириадами звезд. Наверное, в силу юного возраста в ней, как в душе любого ребенка, продолжала жить наивная вера в сказку, в чудо, которое непременно должно случиться в новогоднюю ночь…
И сейчас, именно сейчас, ей так необходима была эта вера, только она могла спасти ее от отчаяния и безысходности. Только с ней она могла жить дальше и верить: впереди ее ждет светлое будущее… Вот именно сейчас, в эту ночь, ей нужно примириться с произошедшим. Научиться с этим жить, и, возможно, постепенно пройдет обида, утихнет боль, и она простит Дороша. Нет, не забудет, до конца жизни не сможет забыть. Но она обязательно будет счастлива… Нет, не сейчас. Сейчас Полянская даже мысли не могла допустить о другом мужчине. Не смогла бы она с другим. Даже сама мысль о близости с другим вызывала чувство гадливости. А чувства… На чувства не осталось душевных сил…