Там, за зорями

— Доброе утро, золотая моя! Бери, это тебе! Пока шел за тобой, собрал! — сказал Дорош.
Мужчина стоял перед ней, протягивая ладонь, на которой лежали ягоды лесной ежевики, черники и малины. Свежевыбритый, улыбающийся, он источал флюиды радости и хорошего настроения. От него пахло все тем же терпким ароматом парфюма, который так нравился девушке.
— А я видела, как ты шел за мной! — улыбнулась она ему в ответ и потянулась за ягодами.
— А я знаю, что ты видела! — подразнил ее Дорош и, наклонившись, поцеловал в нос. — Ну что? Большую корзину взяла на ягоды?
Девушка выставила перед собой лукошко литра на два.
— Маловато! Посмотри, сколько здесь малины!
— А ты что взял? Куда будешь ягоды собирать? — задала встречный вопрос Злата.
— А я и не думал их собирать! Я так… Прогуляться в лес пришел, ну, и тебя, конечно, сопроводить, чтоб не потерялась. Ну и ягод поесть от души.
— В самом деле? — вскинула брови девушка и закусила нижнюю губу.
— В самом деле! — в тон ей ответил мужчина, не переставая улыбаться.
— Ну, это мы еще посмотрим! — заявила она и, всучив лукошко Витале, стала срывать ягоды и класть их в ладонь.
Так она и собирала, собирала и ела, лишь иногда отправляя полные пригоршни на дно лукошка, а мужчина посмеивался ее ребячеству и жульничеству и не спеша наполнял корзинку ягодами.
Они никуда не торопились и, зайдя далеко в лес, не встретили ни одной живой души. Немного устав, Злата присела прямо под березой и, прижав колени к груди, обхватила их руками и, откинув голову назад, закрыла глаза. Солнце давно поднялось над деревьями, время близилось к полудню. Становилось жарко и душно. И пусть здесь, в лесу, это не слишком ощущалось, потому что сомкнутые кроны деревьев пока защищали их от зноя, Злата предполагала: это ненадолго. Наверное, пора было возвращаться домой, но вставать и идти не хотелось.
— Устала? — участливо спросил Виталя, присаживаясь с ней рядом и касаясь ее ладони.
— Немного, — кивнула девушка, и их ладони сомкнулись.
— Слушай, Злата Юрьевна, вчера, когда я упомянул, что пойду с тобой в Маляное за малиной, мне сказали, где-то недалеко от Маляного и есть полигон, там из года в год растет земляника. И вот какая загадка — леса большие вокруг Горновки, а земляника растет только там и нигде больше. Но полигон, по моему представлению и пониманию, это место, где испытывают военное орудие и какие-то боевые средства, а у вас на полигоне ягоды растут. В общем, я так ничего и не понял вчера…
Злата засмеялась и, открыв глаза, повернулась к мужчине.
— Неужели ты в самом деле не знаешь?
— Не знаю!
— Полигон действительно существует. Я не знаю, как он выглядит, да и вряд ли из Горновки кто-то там был — все-таки это запретная зона. Когда у нас в деревне говорят, что идут на полигон за ягодами, подразумевается, что идут близко к полигону, в том направлении, так сказать. А на полигоне на самом деле испытывали оружие! Я когда маленькой была, они там бомбы сбрасывали с самолетов! Как бабахнут, помню, так стекла в рамах сотрясаются! И часто из-за леса мы видели эти самые самолеты: вылетят прямо над нами, круг сделают и обратно летят. Я помню, всегда пугалась взрывов. Вздрагивала, а бабушка всегда говорила, чтоб я поплевала… Затем полигон закрыли. А вот интересно, там осталось что-нибудь? Любопытно было бы взглянуть…
— Придумала! — возмутился мужчина. — Не на что там смотреть! Не вздумай, слышишь? А то ведь я тебя знаю!
— Слышу! Ладно, не пойду. И вообще, сейчас я вряд ли способна куда-то идти… Знаешь, чего бы мне сейчас хотелось?
— Дай-ка догадаюсь. Чего-нибудь поесть!
— Нет, я малины наелась. Я бы сейчас с удовольствием посидела где-нибудь у воды, опустив туда ноги, — мечтательно протянула девушка.
— Если ты способна еще идти, это легко устроить.
— В самом деле? — повернулась к Дорошу Злата.
— В самом деле, — кивнул мужчина.
— А ты меня не разыгрываешь? — подозрительно покосилась она.
— Ты мне не веришь? — с плутоватой улыбкой на губах возмутился Дорош, и брови его поползли вверх.
 
— Ну, как сказать… — с притворным сомнением произнесла она, едва сдерживая смех.
Виталя поднялся и протянул ей руку.
— Проверим?
— Давай! — девушка протянула свою.
Он помог ей встать, и они снова пошли по лесу. Куда? Неизвестно. Сколько бы девушка ни спрашивала, Виталя молчал и не говорил, куда ведет ее.
Тихо шелестел колдовской лес, солнечные блики плясали на листьях, где-то пел дрозд и дразнился свиристель, а в теплом воздухе разливался аромат малины. Все походило на сон, и Злата снова чувствовала себя счастливой.
Они шли по лесу, взявшись за руки, и смеялись, то и дело поглядывая друг на друга. Глаза девушки сияли, и каждый раз, заглядывая в них, Дорош испытывал непреодолимое желание заключить ее в объятия и не отпускать.
Мужчина предупредительно отводил в сторону ветки, которые так и норовили хлестнуть ее по лицу и вцепиться в волосы, пока, наконец, они не выбрались на узкую, почти заросшую тропинку, которая петляла меж деревьями и убегала куда-то вглубь леса.
— Фу-у-у… — наконец выдохнула девушка, понимая, что устала.
— Что?
— Не могу больше!
— Потерпи чуть-чуть.
— Я так понимаю, ты ведешь меня к водоему? Такая жара, уверена, канава, если она и была полна воды, давно высохла,
Дорош рассмеялся.
— Нет, я веду тебя к речке, и если ты в состоянии пройти еще минут десять, скоро мы дойдем.
— Что? К речке? Да ты разыгрываешь меня! Какая такая речка в Горновке? Тем более в лесу. Да отродясь ее здесь не было!
— Ай-яй-яй, моя золотая! Внучка лесника и не знает о речке в лесу! — пожурил ее Виталя.
— Да о ней никто в Горновке не знает!
— Все о ней знают. Просто давно никто не ходит, вот придем, можешь у мамы своей спросить. Конечно, речка — это слишком громко сказано, там самый обыкновенный глубоководный ручей, но все же в такую жару даже в нем приятно будет подержать ноги и умыться. Да, впрочем, ты сама все увидишь, мы уже почти пришли.
— А откуда… — хотела еще спросить Злата.
— Смотри, — перебил ее Виталя.
Тропинка сделала еще один поворот — и негромкое журчание воды донеслось до Златы. Недоверие и сомнение на ее лице сменило изумление. Дорош усмехнулся, а Злата Полянская сделала еще несколько шагов и увидела небольшой ручей, петляющий в высоких сочных травах. Он действительно был довольно глубоким, наверное, поэтому речкой его и называли, а вода была прозрачной, чистой, ключевой и наверняка прохладной.
Через ручей были перекинуты мостки, а дальше, чуть в стороне, из старых досок, потемневших от непогоды и времени, соорудили что-то вроде сеновала под крышей, накрытой рубероидом, где лежало свежее, душистое сено.
— Просто невероятно… — пробормотала девушка и, сбросив кеды, босиком взошла на мостки, села, повыше подтянув свободные легкие капри, опустила ноги в воду и едва не застонала от небывалого блаженства. Оперевшись руками о мостки, она закрыла глаза и откинулась назад, подставляя лицо солнечным бликам, проникающим сквозь листву и отражающимся в воде.
— Как хорошо… — протянула она и, открыв глаза, обернулась к Дорошу.
Он сидел на корточках, свесив руки, и внимательно смотрел на нее. Злата улыбнулась и, наклонившись, зачерпнула ладошкой воду и подбросила вверх. На мгновение капли вспыхнули ярким переливом и, упав ей на волосы, покатились по лицу, шее и исчезли где-то в вырезе футболки. Поболтав немного ногами в воде Злата не остановилась на этом: наклонившись, она умылась ключевой водой. Причем делала она все это очень медленно, неторопливо, так сосредоточенно, как будто совершала некий ритуал.
Дорош, как зачарованный, смотрел на нее и не мог отвести глаз. Магия чудилась ему в этих неторопливых движениях, в звонком смехе, во взгляде огромных голубых глаз, в повороте головы. Он смотрел на нее так, как будто видел впервые.
Перехватив его взгляд и не переставая смеяться, девушка зачерпнула ладошкой воду и бросила в его сторону. Дорош лишь улыбнулся и не сдвинулся с места.