Там, за зорями

— Да. я внучка покойной бабы Сони. Злата Полянская! — кивнула девушка.
— Что ж вы, Злата, здесь воду мутите? Скандалы устраиваете? Людей задерживаете? Меня вот от работы оторвали, участкового, Виталия Алексеевича! К чему все это? Зачем?
— Ненавижу несправедливость! — прямо ответила Полянская, лишь мельком взглянув в сторону Дороша и увидев, как иронично опустился вниз утолок его губ.
— Где ж здесь несправедливость? Здесь как раз все по закону. Мы пытаемся спасти ребенка…
— Людмила Ивановна, но Вы же не станете отрицать: ребенку в любом случае лучше с родителями. Какими бы они ни были, но любой ребенок, которого забрали в интернат оторвав от матери, пусть даже пьяницы и непутевщины, все равно хочет обратно и с легкостью променяет всю ту благоустроенную жизнь в интернате на родительский дом. Людмила Ивановна, послушайте, ведь в этом случае все не так плохо, — интуитивно чувствуя, что с председательшей скандалами и угрозами дело не решить. Злата сменила тон и теперь едва ли не умоляла, понимая, что если и сможет чего-то до биться го только так. — Ведь Максимовна получает пенсию. И если б Маринке помочь оформить хотя бы временную регистрацию, она могла б получать хоть какое-то пособие на ребенка! Да и Сашка, он тоже ведь работает! Спросите у Виталия Алексеевича! Он работает у него и получает деньги. Если б только как-то убедить их закодироваться, все может быть иначе!
— Злата, да много раз я просила их закодироваться и перестать пить! Но все это без толку! Есть такие люди, исправить которых нельзя! Вы только посмотрите, как они живут! А эта сборища, которые они устраивают! А скандалы и дебоши! Вот Вы говорите, дети в любом случае хотят остаться с родителями, а им не жалко их девочку, которая живет в таких жутких условиях? Ни в детсад, ни в школу они ее не отправят, это понятно! И что дальше? Как Вы думаете, что будет, если все пустить на самотек? Злата, давайте на этом закончим! Уж не знаю что у Вас общего с этими людьми, но как педагог и здравомыслящий человек Вы все же должны понимать: так действительно будет лучше!
— Людмила Ивановна, пожалуйста, дайте им еще немного времени. Позвольте мне, как Вы сказали, педагогу и человеку здравомыслящему, попытаться им помочь!
— Не делайте этого, Злата! Напрасный труд! Вы хотите взять ответственность за этот бедлам на себя? Вы думаете, сможете здесь все устроить? Вам это надо? Думаете. они послушают Вас? Я сомневаюсь в этом!
— Можно я попробую? Просто попытаюсь сделать жизнь ребенка чуть лучше и комфортнее! Сашка, может, и пропащий человек, но Маринка, она любит Машку, да и Максимовна, она поможет… Мы вместе справимся!
— Ох, Злата! Вы молодая, красивая! Зачем вам такая обуза? — улыбнулась ей председательша, и Полянская мысленно возликовала. Значит, победа осталась за ней!
— Надо! — убежденно заявила она.
— Ладно, что ж, будь по-вашему! — согласилась женщина. — Даю Вам две недели. Это все, что я могу сделать для Вас. Через две недели мы снова приедем и, если ситуация не изменится, заберем ребенка.
Злата в ответ лишь кивнула, а председательша повернулась к людям из органов опеки, что-то говоря.
— Виталий Алексеевич, а вы едете? — у самой машины собираясь уезжать, обратилась она к Дорошу, глядя на него поверх Златиной головы. Он так к остался стоять позади Полянской, чуть в стороне, и, конечно же, все прекрасно слышал.
— Нет, Людмила Ивановна, я задержусь здесь ненадолго.
Председательша кивнула и отвернулась.
— Ну? — спросил Виталя после короткого молчания обращаясь, видимо, к ней, к Злате.
Полянская медленно обернулась и, ломая пальцы вставила себя взглянуть на мужчину.
— Вот интересно, а ты зачем приехал? — спросила его девушка. — Боялся, они здесь всей толпой не справятся со мной? Ты приехал помочь им?
— Людмила Ивановна позвонила мне на работу и спросила о тебе! Она ведь тебя не знала, а я, в свою очередь, спросил, что случилось. И поехал сюда, потому что знал, какой ты можешь быть упрямой! Хорошо, что все закончилось вот так, но могло ведь быть и по-другому! Мне ведь известно, ты костьми готова лечь за каждого в этой глухой деревне. А тебе известно, моя золотая, что у них действительно все было законно, а тебя как правонарушительницу запросто могли бы упечь суток этак на пять — десять в каталажку! И участковый, кстати, ехал сюда как раз с такими намерениями. Слушать тебя и разбираться он бы не стал. Сгреб бы вас с Маринкой и отвез в обезьянник! И поверь, мне кажется, это не такая уж плохая идея! И что ж тебе, Злата Юрьевна, неймется все, а?
 
— А-а-а! — насмешливо протянула Полянская, чувствуя, как растут в ней раздражение и обида. — Так ты приехал спасти меня, Виталий Алексеевич? Правда, со стороны казалось, что ты в любую минуту готов был наброситься на меня и действительно посадить под замок суток на десять!
— А это помогло бы? — усмехнулся он.
Сердце Златы болезненно сжалось и от этой усмешки, и от его слов. Ну почему, почему все так? Неужели ее поступки так уж сумасбродны? Неужели теперь в этом мире доброта и сострадание считаются преступлением? Почему ему так сложно понять ее? Почему из-за этого они должны ссориться? Неужели все дело в ее упрямстве? Или все же в другом? Любовь… Как странно, но даже она не смогла примирить их в том, что касалось Горновки, и они снова по разные стороны баррикады. Дорош считал ее упрямой, и, возможно, она такой и была. Но дело ведь было не в этом. Их жизненные приоритеты, взгляды, разница в возрасте и восприятии действительности мешали понять друг друга.
— Нет, не помогло бы!
— Ну, собственно, я так и предполагал!
— Виталя, послушай, а что в этом особенного? Что такого в том, что я сейчас помогла Маринке и не позволила увезти Машку?
— Золотая моя, да ничего особенного в этом действительно нет! Ты молодец, правда! Но скажи мне, положа руку на сердце, ты уверена, что через две недели все изменится? Они перестанут пить и преобразятся, в доме будет порядок и чистота, холодильник будет забит едой и ребенок будет под присмотром?! Ты веришь в это? Ты так самоуверенна! Правда думаешь, тебя послушают? Или Сашка станет терпеть твое присутствие в доме, когда ты возьмешься там навести порядок? А ведь именно это ты собираешься сделать! А там не то, что за две недели, там и за два месяца не выгребешь тот хлам, который они собрали! Но ты ж упрямая, так что я могу лишь пожелать тебе удачи!
— Помоги им! Ты ведь можешь! И ты прекрасно знаешь: две недели слишком мало!
— А зачем мне это? Это ж ты у нас чокнутая, и тебе это просто необходимо, но я-то тут при чем?
Он стоял перед ней, равнодушный, усмехающийся, явно забавляющийся происходящим, чужой и такой далекий, и девушка даже удивилась, как могла она потерять голову и покой из-за него. Сейчас, глядя в его темные непроницаемые глаза, она даже вздрогнула — до того они были пустыми и холодными. «Господи, а как же любовь, нежность и страсть, которые плескались в них?» Неужто ей все это померещилось? В груди стало больно, а от обиды защипало в глазах.
— В самом деле ни при чем! Ты здесь дачник, не местный, какое тебе может быть дело до деревни?
— Ты все правильно понимаешь, золотая моя! — широко улыбнулся он и шагнул в ее сторону. Что он намеревался сделать, Злата так и не узнала. Она отступила на шаг и, отвернувшись, зашагала прочь.
Дорош не побежал следом, впрочем, зная его достаточно хорошо, девушка и не сомневалась в этом. Злата услышала, как завелась машина, но даже не оглянулась. То, что произошло сейчас… Виталю это развеселило, не более. А ее ранило.
Злата шла не оглядываясь, и слезы катились у нее по щекам. Она плакала и ничего не могла с собой поделать. Была любовь, была страсть, а понимания как не было, так и нет. И его не будет, сегодня она в этом убедилась. И единения душ тоже.
Бесцельно побродив по дому, ломая пальцы в отчаянии, Злата покинула дом и отправилась в поля. Там, среди луговых просторов, и дышалось легче и боль отступала. Да и раскаяние не давило так невыносимо, А она раскаивалась, да, раскаивалась в том, что вступила с ним в перепалку, затеяла разговор, просила и обвиняла. Ну кто ее тянул за язык? Знала же: реакция Витали не может быть другой! Лучше бы просто ушла. Впрочем, она не смогла бы просто так это сделать, а если бы и ушла, при встрече все равно сказала бы ему все, что думала. Правда, толку от этого… И вот теперь они поссорились! А ведь она обещала себе оградить свою личную жизнь и отношения с Виталей от всего, что связано с деревней и ее жителями. Ведь только так она могла сохранить их, не разрушая ссорами и обидами. И не смогла. И не сможет. Теперь она это слишком отчетливо осознавала. Горновка уже вошла в ее жизнь и крепко там укоренилась. Да она и была там всегда. Так стоит ли обманывать себя?