Восхождение Примарха 4 (СИ)

Как бы там ни было, они только приступили к сбору конструкции в тот момент, когда передо мной уже лежал совершенно готовый винт. Это было интересное переживание — смотреть на что-то созданное собственными руками. И как будто я сам себе казался немножечко лучше.
Рядом с ним лежали ещё солнечные батареи, специальная сетка, которую я должен был превратить во вместилище постоянного эфирного поля и различные приспособления для закрепления вышеперечисленного на лопастях. Вот только саму сетку под эфирное поле предполагалось крепить на клей, чтобы не утяжелять конструкцию саморезами.
«Архос, я понимаю, что ты не особо понимаешь в технологиях двуногих, но скажи мне, клей — это вообще надёжно?»
«Аэрахи делают такой клей, — ответил мне на это Архос, — что, когда вселенная погибнет, не останется в ней ничего, кроме холода и тьмы, там ещё будет этот клей».
«Ты серьёзно? — спросил я, полагая, что он шутит. — Нет, конечно, но я к тому, что клей клею рознь».
«Может быть, подстраховаться и паутиной укрепить? — поинтересовался я. — На модели утяжеления дать не должно, а вот на рабочих моделях даже и не знаю».
«А можно мне паутиной попробовать⁈ — вмешался непосредственный голос Штопора. — У меня много паутины! Я могу!»
«О, я даже не сомневаюсь, — ответил я. — А мне потом выплачивать компенсации семьям рабочих, погибших от инфаркта на рабочем месте. Сиди уж пока. Я понимаю, что тебе скучно, но я пока справляюсь».
«Скучно, — подтвердил Штопор. — Но это скучно гораздо лучше, чем в холодной и вонючей канализации».
«Если всё ещё нужно моё мнение, — ворчливо произнёс Архос. — То паутиной немного стоит прихватить. Но, конечно, не нашего юного друга, а энергетической».
«Энергетическая паутина!!! Покажете⁈ Покажете⁈ Покажете⁈»
Штопор так возбудился, что я даже перепугался, что он выпадет из татуировки у меня на руке и действительно напугает рабочих, которые, к слову, уже заканчивали собирать свою часть ветряка.
«Обязательно, — сказал я. — Только не сейчас, хорошо? Дома».
«Отлично! Ладно! Буду ждать!»
Какой же он непосредственный, думал я, пристрачивая сетку для эфира на лопасти.
— Прошу прощения, — сказал один из рабочих, видя, что я делаю.
— Да-да, — ответил я, поднимая голову от работы и попутно соображая, мог ли он увидеть что-то лишнее за моей спиной, или нет.
— Эта сетка тут, в целом, не очень нужна, — сказал он. — Можно солнечные батареи напрямую прикрепить к лопастям, и тогда будет ещё меньше потери энергии.
— Это тайный ингредиент, — сказал я и подмигнул молодому парню, который тут же смутился.
— Извините, я просто не привык общаться с магами… — ему явно было неудобно, а я не хотел, чтобы рядом кто-то чувствовал себя стеснённо.
— Ничего-ничего, — сказал я, возвращаясь к своим лопастям, — ты всё сделал правильно. Я ценю твою наблюдательность.
Затем я закрепил сетку, заложил туда специальную конфигурацию эфирного заклинания, которое было указано в инструкции. Лопасти тут же дёрнулись у меня в руке. Рано, — с улыбкой подумал я, — сначала мы вас доделаем.
Сверху легли солнечные батареи совершенно скрыв дополнение. А тут и рабочие подоспели с остальной частью ветряка.
И только я принялся прилаживать лопасти к гондоле, как мозг что-то кольнуло. Ощущение было столь непривычным, что я не сразу разобрался в его истоках.
«Гонцы на связь выходят, — сказал мне Архос, понимая, что я не понимаю, что должен делать. — Помочь?»
Но после его слов я уже полностью сориентировался.
«Нет, спасибо, я уже сам сообразил».
— Парни, — сказал я вслух, — доделайте, пожалуйста, без меня. Срочный вызов.
Они безмолвно кивнули и принялись заниматься соединением узлов.
А я вышел сначала в цех, а затем и на улицу, чтобы в одиночку посмотреть то, что передавали мне посланные с дедом пауки.
* * *
Игорю Всеволодовичу Державину сразу не понравилось, что Орлов вызвал его на разговор. Он даже примерно предполагал, по поводу чего тот будет идти. Конечно, это из-за того, что Михаил Николаевич проголосовал против казни Никиты, якобы позабыв о давней вражде с родом Державиных.
 
Ясно, как полдень, что позабыл он не просто так, и теперь хотел получить за свой поступок что-то весомое. Оно и понятно, благодаря ему не пришлось Никите прорываться из зала суда с боем, а Игорю Всеволодовичу, скорее всего, сгинуть в противостоянии с императорскими абсолютами.
И Державин-старший уже мысленно смирился с тем, что придётся кое-чем поступиться. Скорее всего, речь пойдёт исключительно о материальных благах. А уж они настолько преходящи, что не стоит и расстраиваться по этому поводу.
Орлов назначил встречу всё в том же загородном клубе. Только не в шахматной комнате, а в сиреневой. В части намёков это означало, что он действительно на что-то претендует в качестве оплаты за какую-либо услугу.
Нет, конечно, можно было отказаться от всяческих уступок и игнорировать Михаила Николаевича, но Державин знал, что в таком случае это негативно скажется не только на его деловой репутации, но и на репутации всего рода. Это, как отрицательная кредитная история, что преследует тебя ещё долгое время после того, как погашен последний долг.
Орлов уже ожидал в комнате. Несмотря на то, что прибыл он раньше Державина, щёки его всё ещё были красны. Но, судя по всему, не от мороза. Крепкий алкоголь плескался в его бокале.
«Нервничает, — отметил про себя Державин. — Значит, не полностью уверен, что всё пройдёт гладко. А почему? Вероятно, загнул с требованиями».
— Рад вас приветствовать, дорогой, — чуть ли не с объятиями ринулся Орлов к Державину. — Вы уж извините, что отвлекаю вас от дел, но вопрос у меня серьёзный.
— И вам здоровья, — сдержанно ответил Игорь Всеволодович. — Я готов выслушать вашу просьбу.
В переводе на человеческий язык этот обмен любезностями обозначал, что министр признаёт, что у него образовался некоторый долг перед императорским абсолютом, и готов обсуждать детали.
— Мне было прискорбно наблюдать, что ваш внук попал в столь щекотливую ситуацию, — начал Орлов.
И это ещё раз говорило о том, что он не полностью в себе уверен, так как снова намекал на обстоятельства образовавшегося долга. Державину, как человеку, искушённому в светских играх, но давно забросившему их, такое поведение было смешно.
— Я понимаю, — сказал Игорь Всеволодович, борясь с искушением и себе накапать чего-нибудь крепкого. Не будет он пить в присутствии Орлова. Никогда. — И благодарю вас за принятое вами решение. Но прошу перейти к делу, по которому вы меня вызвали.
— Да, конечно, — спохватился Михаил Николаевич и допил остатки из своего бокала. — Я бы хотел с вами поговорить о грядущем тендере… — и голос его стал то ли заискивающим, то ли просящим.
— О каком именно? — Державин поднял бровь, понимая, почему Орлов так неуверенно себя ведёт: позариться на государственный тендер, это ещё надо наглости набраться. — У нашего рода много различных имперских тендеров, и прямо сейчас мы претендуем на пять различных.
— О тендере, — Орлов немного замялся, — на аэротакси.
«Губа не дура, Михаил Николаевич, — подумал Державин. — Куда хватил, голубчик». Тендер на аэротакси обещал выгоду в миллионы золотом в ближайшие пять лет. Установку собственных тарифов, лизинговые льготы, государственные контракты и многое-многое другое. И главное, все понимали, что тендер этот после всех событий вряд ли может выиграть кто-то, кроме Державиных.
— Что ж, — проговорил Игорь Всеволодович, оглаживая седую бороду, — вы хотите процент, или иные условия?
Если можно было поторговаться, то почему бы и нет. Но Орлов сразу показал, что торговаться он не намерен. Ему нужно было всё и сразу.
— Я хочу, чтобы вы взяли самоотвод на грядущих слушаниях по нему, — быстро, словно куда-то торопясь проговорил он. — Вы поймите, у меня провалилось несколько крупных проектов, и теперь мне просто необходим этот тендер, чтобы не подвести род.