Доминика из Долины оборотней (СИ)

– Зачем кого-то утруждать, да ещё среди ночи? Я и сам справлюсь.
– Ну, сама, так сама, – усмехнулся Фрэнк, положил вещи на другой стул, который пододвинул ко мне, а сам отошёл к столу и стал что-то там делать, демонстративно повернувшись ко мне спиной.
А я принялась за дело. Сначала нужно вытащить из-под себя тот край футболки, на котором я сижу. А для этого нужно привстать со стула. Ладно, пусть ноги меня ещё толком не держат, но приподняться на полдюйма я смогу. Взявшись за подол футболки, я попыталась оторвать зад от сидения. Не получилось. Ладно, руки у меня вроде немного сильнее – могла же я обнимать Фрэнка. Я взялась одной рукой за спинку стула, опёрлась на неё – и раздавила дерево в щепки.
– Проблемы? – не оборачиваясь, поинтересовался Фрэнк.
– Никаких, – тут же ответила я.
– Это хорошо, – в его голосе ясно слышалась улыбка, но он продолжал стоять ко мне спиной, давая полную свободу действий.
Так, ладно, встать пока не получается. Может, просто вытянуть ткань из-под попы? Я аккуратно потянула подол, и он остался у меня в руках. ААААА! Да что же это такое?! Ладно, успокойся, Ники, ничего страшного. Ты сможешь.
Раз уж футболка всё равно была испорчена, я просто содрала её с себя. Ткань расползалась под пальцами, словно была не тканью, а мокрой папиросной бумагой. Избавившись практически от всей футболки – кроме того куска, на котором сидела, – я взяла полотенце и стала вытираться. Через пару движений у меня в руках оказались клочки полотенца! Да что же это такое?
Слезы готовы были брызнуть у меня из глаз, но я взяла себя в руки, ещё пару раз провела по своему телу тем, что только что было полотенцем, окончательно превращая его в лохмотья, и кинула то, что осталось, на пол, к ошмёткам футболки. Сойдёт. Теперь – одеться. Начать я решила с футболки, которой было предназначено сегодня стать моей пижамой, хотелось скорее прикрыться, ведь я осталась абсолютно голой.
Осторожно, помня про участь, постигшую моё предыдущее одеяние, я взяла её и стала аккуратно надевать через голову. В итоге моя голова просто прошла сквозь ткань, а часть подола вновь осталась у меня в руке. Не удержавшись, я всхлипнула от отчаяния, и это, видимо, послужило сигналом для Фрэнка. Потому что в следующую секунду я уже сидела на соседнем, сухом стуле, тщательно вытертая и одетая в целую футболку и трусики, а Фрэнк стоял позади меня, вытирая мои волосы. Им он посвятил больше времени, а всё остальное сделал так молниеносно, что я даже застесняться не успела.
– Как у тебя это получается?! – я от всей души недоумевала, поскольку на собственном опыте убедилась, насколько это сложно.
– Века тренировок, – откладывая полотенце и беря в руки расчёску, ответил он мне. – И ты научишься, поверь. А я тебе помогу.
– Я чувствую себя совершенно беспомощной, как младенец. Стоять не могу, одеться сама не могу, всё ломаю...
– В каком-то смысле ты и есть младенец. Для тебя, для твоего тела, началась новая жизнь, ты словно бы заново родилась. Так что теперь тебе опять, как в детстве, придётся учиться владеть своим новым телом. А пока – что ты предпочитаешь? Воду, морс или колу?
– Морс.
– Вот, держи. Начнём пока с металлической кружки, потом перейдём на фаянсовую посуду.
– Может, начать с пластиковой, одноразовой? – спросила я, аккуратно, словно хрустальный бокал, беря обеими руками кружку с морсом и поднося к губам. – Её хотя бы не жалко.
– Нет, пластиковая не подходит, ты её сейчас просто не удержишь, сомнёшь. Будем двигаться постепенно, от самого твёрдого к более хрупкому, – себе Фрэнк налил воду в стеклянный бокал и с удовольствием выпил её, потом налил ещё. Бедняга, сколько же он не пил?
Отставив бокал, Фрэнк перенёс меня вместе со стулом к столу, на котором уже были расставлены тарелки с разнообразной едой.
– Предлагаю начать с супа, пока он ещё тёплый. Вне термоса он быстро остынет, – Фрэнк протянул мне ложку, я взяла её и смяла в руке. Совершенно спокойно, он забрал её и протянул мне другую.
– Представь, что эта ложка не металлическая, а вырезана из бумаги.
 
Я осторожно взяла её, вспомнив, как в начальной школе мы делали посуду из папье-маше. Блюдце, чашечка и чайная ложечка выглядели почти как настоящие, но были неимоверно лёгкими, легче игрушечной посудки, бывшей у меня тогда. Представив, что держу в руке ту самую ложечку, я обнаружила, что могу держать её в руке, не ломая. Аккуратно зачерпнув суп, я поднесла ложку к губам, продолжая думать про папье-маше, и у меня всё получилось. Дождавшись, пока я сделала несколько вполне успешных глотков, Фрэнк выпрямил первую ложку, уселся напротив меня и тоже принялся есть суп. Он так и оставался в мокрых брюках и кроссовках, а так же, как я заметила, в обычных, черно-серых носках.
– А куда подевались те красивые носочки? – полюбопытствовала я.
– Лежат в комоде в моей комнате. Теперь у меня есть альтернатива – отец и Роб, улетая, оставили мне свою одежду, у нас ведь практически один размер. Но твой отец отказался забирать эти очаровательные вещички, сказал, что владельцу они больше не нужны.
– Интересно, чьи же они? Я просто не представляю, кто из наших мужчин мог такое носить. Нужно будет спросить у папы, у кого он раздобыл это чудо.
– Обязательно спроси, мне тоже очень интересно. И должен же я поблагодарить того, кто поделился со мной своим гардеробом.
Доев суп, мы принялись за остальное. Котлеты Рэнди, их я узнала, фирменные пирожки Клер с бататом и грибами, жареные куриные окорочка и отбивные неизвестного происхождения – всё было хоть и холодным, но тем не менее, очень вкусным. Мы вдвоём быстро смели всё со стола, причём я ела практически вровень с Фрэнком. Ещё одно подтверждение моей взрослости, если бы оно было мне нужно. Кстати, Фрэнк предложил мне не заморачиваться с вилкой, а есть руками, что я и сделала, получив при этом от еды ещё большее удовольствие.
Под конец Фрэнк развернул лежащий на столе свёрток. Под полотенцем оказалось несколько слоёв газеты, потом полотняная салфетка, а под ней – мамины блинчики. Тонкие, нежные, ещё тёплые, промазанные растопленным сливочным маслом – всё как я любила. Пока я, повизгивая от восторга и предвкушения, пыталась свернуть верхний блин треугольником, безбожно рвя его при этом, Фрэнк, жестом фокусник, достал откуда-то баночку со сметаной. И, несмотря на то, что мы только что схомячили уйму еды, мы так же быстро разделались со стопкой блинчиков в восемь дюймов высотой. (* 20,3 см)
Когда с ужином было покончено, я поинтересовалась, когда Фрэнк спал в последний раз. Он выглядел идеально прекрасным, как всегда, но его лицо показалось мне слегка осунувшимся, что ли. Узнав, что он не ложился со дня моего перерождения, я настояла, чтобы он немедленно лёг спать, особенно учитывая, что и предыдущие ночи он спал вполглаза, удерживая меня, чтобы я не начала ворочаться и не задела рану.
– Но ты же только что проснулась, – попытался он возразить. – Если я усну, кто будет присматривать за тобой?
– А я тоже лягу, – ответила я. – Сейчас ночь, так что лучше мне не сбивать график и постараться ещё немного поспать.
– А вдруг тебе что-то понадобится? – не сдавался он. – Ты же пока даже ходить не можешь.
– Если что-то понадобится, я тебя разбужу, – заверила я его. – Уж голосом-то я сейчас прекрасно владею. В самом крайнем случае я тебя укушу.
– Да, это выход, – серьёзно покивал головой Фрэнк. После чего подошёл к одной из импровизированных кроватей и перетащил её к другой так, что получилась одна «двуспальная». – Это чтобы было удобнее кусать, – пояснил он мне.
– Конечно, – закивала я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. – Исключительно для этого.
Потом Фрэнк взял какую-то одежду и полотенце, вышел из палатки, вернулся через секунду босиком и в пижамных штанах, подхватил меня на руки и аккуратно уложил «к стеночке», а сам улёгся с краю, словно собирался даже во сне оберегать и защищать меня. Я видела, что он уже с трудом держит глаза открытыми, но он всё же сначала аккуратно укрыл меня, поправил мне подушку и только потом расслабился. Уснул он в ту же секунду, как его голова коснулась подушки, а я лежала и любовалась его лицом. Сначала оно было спокойным, расслабленным, но через какое-то время напряглось, нахмурилось. Фрэнку явно снилось что-то тревожное, и я попыталась прогнать от него дурной сон.