Доминика из Долины оборотней (СИ)

– Расскажи мне о себе? – попросила я. – Ты всё обо мне знаешь, а я о тебе – практически ничего.
– И что ты хотела бы узнать?
– Всё! Я хочу узнать о тебе всё, что ты захочешь мне рассказать.
И Фрэнк стал рассказывать. Как заворожённая, я слушала о его детстве, которое прошло в Испании и Шотландии, о его матери, ради которой Дэн купил себе у испанского короля титул – потому что без этого он вряд ли смог бы претендовать на руку дочери испанского дворянина. Об играх с братьями, об обучении верховой езде, стрельбе из лука, сражению на мечах и танцам – его детство мало чем отличалось от детства человеческих детей того времени. В принципе, он и был тогда человеческим ребёнком, поскольку не было никаких гарантий, что кровь его «небесного» деда сможет дать о себе знать, слишком сильно разбавленная человеческой кровью.
Фрэнк рассказывал о быте и особенностях того времени – это мне было, в принципе, известно из рассказов моих родственников, но в устах Фрэнка звучало в десять раз интереснее. О перерождении старшего брата Раймундо – после этого Дэн окончательно убедился, что кровь его отца жива в его детях. О своём собственном перерождении – восторге от появившейся немереной силы, способности невероятно быстро бегать, а главное – возможности летать.
И в то же время – невозможность уснуть первые несколько суток из-за того, что мышь в подвале всю ночь грохочет своими копытами, а пьяницы из кабака в соседней деревушке горланят свои песни прямо в ухо. Или куча переломанных вещей и порванной одежды из-за неумения контролировать свою силу. Да и само перерождение, заключавшееся в нескольких сутках метания в страшном жару, было весьма нелёгким испытанием для того, кто за всю прежнюю жизнь даже насморком ни разу не болел. Но все неудобства довольно быстро отступили – он научился контролировать свою силу, управлять своим телом и закрывать слух – а точнее мозг, – от ненужных звуков, а все преимущества остались. Помогло то, что отец и старшие братья были рядом – объясняли, обучали, поддерживали.
– Я не представляю, каково было отцу пройти через всё это в одиночестве, – Фрэнк покачал головой. – Мне было бы, наверное, в десять раз сложнее без их советов и поддержки.
– А ты поможешь мне пройти через моё перерождение? – спросила я, отрывая плодоножку у последней ягоды и отправляя её Фрэнку в рот. – У нас это тоже не самая приятная процедура, но, судя по рассказам, не такая тяжёлая, как у вас. А вот последующий период – один в один. Постоянный шум, переломанные вещи, ну и остальное. Ты научишь меня справляться со всем этим?
– Конечно! – Губы Фрэнка, с чудесным вкусом клубники, коснулись моих. – Я всегда буду рядом. Всегда.
– Это хорошо! – блаженно вздохнула я.
Какое-то время мы просто сидели, наслаждаясь спокойствием и умиротворённостью, а потом Фрэнк кивнул на чуть поскрипывающее мельничное колесо, которое неторопливо вращалось, приводимое в движение водой, переливающейся через край запруды.
– Она всё ещё в рабочем состоянии?
– Мельница? Не знаю. Её отсоединили от колеса много лет назад, после того, как у нас появилась другая мельница, работающая от электричества. Колесо оставили просто для красоты, его регулярно смазывают и заменяют прогнившие детали, а вот насчёт самой мельницы... Возможно, что-то там требует замены или ремонта, но жернова в порядке – они каменные, им сноса нет. Эта старушка несколько веков служила моей семье верой и правдой, поэтому сейчас вроде как на пенсии.
Достав оставшийся сэндвич, я вынула из него ветчину, кусочек сунула за щеку, остальную скормила Фрэнку, помня, что его аппетит в несколько раз больше моего, а хлеб стала ломать на кусочки и кидать в пруд. Утки кинулись подбирать его, но порой их опережали карпы, живущие в пруду. Было забавно наблюдать за этой кутерьмой, я специально кидала хлеб в разные стороны, наблюдая, кто успеет схватить его первым. Фрэнк вместе со мной смеялся над происходящим, но вдруг притих.
– Отец и Роб скоро улетают. Если ты хочешь с ними попрощаться, нам нужно возвращаться в посёлок, – со вздохом сказал он. Я тоже вздохнула – мне совсем не хотелось разрушать эту идиллию, но...
 
– Я хочу ещё раз сказать им за всё «спасибо». Вчерашний день выдался суматошным, я так толком и не поблагодарила своих спасителей. А сюда мы ещё вернёмся, правда?
– Обязательно, – Фрэнк скомкал пакет от сэндвичей и засунул в карман брюк, после чего поднялся со мной на руках и побежал уже знакомым ему маршрутом. И если добирались мы сюда почти час, учитывая крюк в сторону теплиц, и то, что торопиться нам было некуда, то назад домчались за полминуты, наверное. Обняв одной рукой шею Фрэнка, а другой держа миску из-под клубники, я наслаждалась «полётом». Я всегда любила скорость, и частенько, по моей просьбе, кто-нибудь из взрослых родственников катал меня, но это не шло ни в какое сравнение с удовольствием, испытываемым мною сейчас. Даже учитывая то, что Фрэнк, в общем-то, не разгонялся до своей максимальной скорости – человек нас вполне увидел бы. Просто мне было с чем сравнивать – я помнила, как он нёс меня в убежище едва ли не со скоростью света. Но в этот раз в подобной спешке не было необходимости, так что скорость была не особо высокой.
Подбегая к дому дяди Гейба, Фрэнк затормозил и уже на обычной человеческой скорости обошёл его, выйдя на вертолётную площадку, которая периодически служила местом для всяких совместных сборищ.
Так было и в этот раз – на открытом участке земли, уставленном столами с закусками, толпилось несколько десятков человек. Прикинув навскидку, я поняла, что пришли не все, кто сейчас жил в Долине, а примерно половина. Возможно, остальные подтянутся попозже, или уже попрощались и ушли по своим делам – это всё же была не вечеринка, а просто что-то типа проводов гостей. Причём, не думаю, что провожали их надолго, уверена, они будут часто нас навещать, равно как и другие родственники Фрэнка, которые непременно захотят познакомиться с Рэнди.
Фрэнк остановился на краю поляны, и мы с ним стали осматривать присутствующих.
Я увидела родителей и помахала им, но подходить не спешила. С ними я уже виделась сегодня и увижусь вечером, а здесь присутствуют те, кого я не видела несколько месяцев или не знала вообще. Например, родители Рэнди и её братья, а так же мои маленькие, недавно нашедшиеся тётушки.
А вот и они – две крошечные куколки с темными кудрявыми волосами, забранными в задорные хвостики, весело смеясь, бегали по небольшому, свободному от людей и столов, пятачку лужайки вместе с малышом Эриком, сыном дяди Джеффри, мальчиком чуть постарше, с такими же, как у Рэнди волосами, и Лаки, который пребывал, кажется, в полном восторге, играя с детьми. Два парня, практически точные копии Роба, стояли неподалёку, не сводя с малышек пристальных, внимательных взглядов, словно приготовившись кинуться, подхватить, спасти, защитить от любой потенциальной опасности. На происходящее вокруг они никак не реагировали, полностью сосредоточившись на девочках. Кажется, я получила ещё один наглядный пример феномену под названием «половинки».
Неподалёку расположилась другая группа детей, немного постарше. Гвенни, Бетти, Томас и Стейси, усевшись рядышком, что-то оживлённо обсуждали, отсюда я не могла услышать – что именно. Я заметила, что Стейси уже явно освоилась среди остальных детей, а так же то, что на ней уже не было «платья принцессы», красивого, но совершенно непрактичного. На ней были джинсы, пёстрая футболка, кажется, с какими-то мультяшками, но рассмотреть точнее я не могла, поскольку поверх неё была наброшена лёгкая ветровка.
Мальчик, играющий с близняшками, видимо, младший брат Рэнди, тоже был одет немного теплее остальных детей, поскольку маленькие гаргульи, так же как и люди, могли чувствовать холод. Мы же с самого рождения были нечувствительны как к жаре, так и к холоду, поэтому одевались по погоде только там, где нас могли увидеть посторонние. В Долине же мы одевались так, как нам удобно – не более одного слоя одежды, не считая белья, а многие мужчины вообще предпочитали ходить полуобнажёнными. Кстати, одежда Стейси была ей явно по размеру, а ведь одолжи она её у Томаса или Бетти – была бы либо мала, либо велика. Когда и кто успел снабдить Стейси подходящими вещами? Думаю, скоро узнаю.