Доминика из Долины оборотней (СИ)

– Что с ними? – я уже ничего не понимала.
– Остановимся и посмотрим повнимательнее? – предложил мне Фрэнк и, не дожидаясь моего согласия, застыл на месте, после чего подхватил меня, не дав врезаться в себя по инерции.
Куры мгновенно ожили, те, что находились ближе всего к нам, шарахнулись от забора. По ушам ударил привычный шум курятника, усиленный в десятки раз, на него наслаивалось многоголосое бормотание: «Еда, еда, еда», слегка разбавленное воплем: «Опасность», впрочем, это слово быстро стихло, остался лишь громкий гул: «Еда», перебиваемый громогласным кудахтаньем.
Я застонала, зажала уши ладонями и зажмурилась. Сильные руки подхватили меня, и шум стал уменьшаться, сначала пропали слова, потом, несколько позже, исчезли и остальные звуки курятника.
Осторожно открыв глаза, я поняла, что мы находимся уже в паре миль от ферм, а Фрэнк держит меня на руках и, целуя в волосы, отчаянно бормочет:
– Прости, Солнышко, прости, я не подумал! Прости.
– Что это было? – пробормотала я, убирая ладони от ушей.
– Я не сообразил, что шум курятника для тебя пока ещё слишком силён. Просто хотел тебе показать «фокус», увлёкся и забыл, прости, прости.
– Ничего страшного, – я тут же забыла о страшном шуме, видя, как расстроен Фрэнк. – Это и правда был удивительный фокус. Объясни, что произошло? Почему куры замерли, а потом отмерли, словно кто-то играл с ними в «Море волнуется – раз»? И почему сначала было тихо, а потом – громко?
– Тихо не было. Разве ты не заметила тот низкий гул.
– После того, как ты сказал – да, заметила. И что это было?
– Это и было то самое куриное кудахтание. Только очень-очень замедленное.
Какое-то время я, наморщив лоб, смотрела на Фрэнка, пытаясь собрать всё воедино и сделать вывод. Он молча ждал, давая время сообразить самой. До меня стало доходить.
– Если звук замедлился, и куры застыли... Значит, это мы так быстро двигались, да? Как тогда, в тюрьме, когда ты нёс меня в убежище, так?
– Всё верно, – кивнул Фрэнк.
– Но мы же не двигались так, как в тот раз, – замотала я головой. – То есть, мы бежали, но не настолько же быстро, чтобы куры замерли?
– Именно настолько. Сначала мы бежали с человеческой скоростью, а потом я стал постепенно ускоряться, а ты – следом за мной.
– Но я этого не почувствовала... – растерянно пробормотала я. – С какой же скоростью мы двигались?
– Я даже и не знаю. Никому не приходило в голову замерять. Но, как ты понимаешь, достаточно быстро, чтобы казалось, что куры замерли. Хотя они всё же двигались, если бы ты пригляделась, то заметила бы.
– Допустим... Но почему я ничего этого не почувствовала? Когда ты нёс меня в убежище и позже, здесь, в Долине, я чувствовала скорость. И звуки были нормальными – помнишь сирену? И сейчас, когда ты уносил меня, звуки просто удалялись, но не превращались в... в... в «УУУУУУ»!
– В инфразвук, – подсказал Фрэнк, видя, что я, в растерянности, не могу подобрать слова, отчаянно жестикулируя. – Одна из наших особенностей. И странностей. Мы МОЖЕМ двигаться очень быстро, но мы не делаем это постоянно. Вот возьмём, к примеру, муху. Она может летать с невероятной скоростью, переносясь за секунду на расстояние, равное сотням длин своего тела. Человеку подобные скорости и не снились. Но при этом муха может не торопясь прогуливаться по столу, потирать ножки, что-то есть. Не торопясь. Скорости её передвижения, точнее – их соотношения, несоизмеримы. То же самое и у нас. Мы можем двигаться как и прежде – ходить, говорить, видеть всё происходящее в реальном времени. А можем убыстряться в сотни, тысячи раз, и не только двигаясь сами, но и воспринимая окружающий мир.
– Яблоко! – догадалась я. – Ой, я уронила его возле курятника... Ты поэтому мне его кинул?
– И поэтому тоже. Я хотел показать тебе наглядный пример. Оно летело очень быстро, но для тебя ведь это было не так?
– Да. Оно «плыло», и я спокойно взяла его в руку.
– И, как ты понимаешь, это не оно замедлилось, это ты ускорилась. Сначала – твоё восприятие, и тебе показалось, что яблоко еле двигается, а потом и твоё движение. Если бы за тобой наблюдал человек, он не смог бы разглядеть, как ты поймала яблоко.
 
– Но почему так получилось? – я вспомнила, как вдруг «зависла» во время прыжка. Очень похожая ситуация.
– Потому что твой мозг теперь устроен по-другому. И словно бы «переключается», когда это нужно. Включает «ускорение». Я и сам не могу это до конца осознать или толком объяснить. Но это работает.
– Ну, ладно, кое-что становится понятно. Но я всё равно не поняла насчёт звука. То он замедлялся, то нет, а скорость-то было такая же.
– Даже больше. Я торопился скорее унести тебя оттуда.
– Тем более! Скорость стала запредельной, а звук не изменился. Разве что ветер свистел. О! А когда мы бежали к курятнику, этого не было. В общем, я окончательно запуталась!
– Всё просто, Солнышко. Когда мы бежали по тропинке – мы ускорилась оба, когда я нёс тебя – ускорился только я один. А ты просто сидела у меня на руках, зажмурившись. Ты не двигалась. Ничего в твою сторону не летело. Ты ни за чем не следила глазами. Понимаешь? Тебе незачем было ускоряться.
– Действительно... Значит, это от меня не зависит?
– Конечно, зависит. Но не всё. Если ты захочешь быстро побежать или ещё что-то сделать – ты ускоришься. Легко и просто, и даже незаметно для себя, но это будет твоё решение. А если ты спокойна, расслаблена и никуда особо не торопишься, но что-то требует твоего более пристального внимания или быстрой реакции – всё происходит автоматически. На уровне инстинкта. Ты же не задумываешься, как именно нужно дышать? Конечно, ты можешь сознательно убыстрять, замедлять или вообще останавливать дыхание. Но вообще-то ты обычно просто не помнишь об этом, всё происходит автоматически, бессознательно, без участия мозга. С ускорением – то же самое.
– Как с яблоком, – кивнула я. – Теперь мне всё ясно. Нет, стоп, не всё!
– Ещё бы, – усмехнулся Фрэнк. – Даже мне до сих пор не всё до конца ясно. Но что конкретно тебе непонятно? Может, объясню?
– Когда мы бежали – мы же разговаривали. Я слышала тебя. Разве я не должна была слышать... инфразвук?
– Нет. Поскольку наша речь в тот момент тоже ускорилась. Человек бы наш разговор не услышал, во-первых, он длился микросекунды, а во-вторых, люди не слышат ультразвуки. Но любой находящийся неподалёку бессмертный всё прекрасно расслышал бы.
– Об этом я не подумала... Значит, я издавала ультразвуки? – я захихикала. – Ну, надо же. Всю жизнь живу среди бессмертных, а о таком даже не слышала.
– Возможно, потому, что твои родственники, как и мои, в быту предпочитают вести обычную размеренную жизнь. Подстраиваются под своих жён и детей. Да и привычки детства никуда не деваются. Они ускоряются только тогда, когда это необходимо, а общаться предпочитают на обычной скорости.
– Наверное. Но бегать было не так уж и забавно. Значит, мы не чувствуем скорости, когда бежим? Мне казалось, что мы довольно долго бежали по тропинке. И значит, если я захочу куда-то прибежать быстро, то со стороны это действительно будет быстро, а мне будет казаться, что я двигаюсь с обычной скоростью? Не очень-то это удобно.
– Хмм... Как насчёт того, чтобы пробежаться наперегонки до тех деревьев?
– Ты меня обгонишь, – вздохнула я.
– А что насчёт форы? Я побегу лишь когда ты уже пробежишь мимо вон того камня.
– Фора в треть дистанции? Ла-адно...
– Только беги изо всех сил. – И Фрэнк опустил меня на землю.
– Хорошо.
– Давай!
Я рванула и... в следующее мгновение оказалась стоящей у финишного дерева. Фрэнк остался стоять на том же месте, широко мне улыбаясь.
– Что это сейчас было? – пробормотала я.
– Ты победила, – Фрэнк уже стоял рядом со мной.
– Ты поддался, – отмахнулась я. – Нет, как я оказалась здесь так быстро?
– Ты бежала быстро. Ты хотела добежать быстро. Сознательное и бессознательное, помнишь?