Красавчик Ричи (СИ)

***
Остаток февраля и часть марта пролетели так быстро, что я и глазом моргнуть не успела. Когда живёшь в сумасшедшем ритме студия-офис-студия-тусовка-студия-примерка-офис-тусовка-примерка, сложно не забыть, как тебя зовут. Большую часть месяца я провела со Скайларом у себя на кухне, либо в студии, с ним же. Мы изо всех сил пытались родить что-то новое, но, как часто случается, когда садишься специально что-то писать — ничего толкового не получалось. Времени оставалось ничтожно мало, и я уже подумывала о том, чтобы вообще забросить эту идею — ротация, конечно, лишней не бывает, но чёрт побери.
На улице, впервые за несколько лет, шёл самый настоящий ливень. Он барабанил по безлюдным мостовым и слезами стекал по стёклам. Из окна веяло совершенно нетипичным для здешнего климата холодом, и кофе остыл плачевно быстро.
Я курила в открытое окно, забравшись с ногами на подоконник, и впервые за долгое время никуда не собиралась. Дождь оставлял капли воды на моих голых ногах и попадал на подвёрнутые, слишком широкие рукава белой рубашки того самого Красавчика, из-за которого я не смогла написать ни одной приличной песни за последние полгода. Вода собиралась в лужицы на подоконнике и превращала содержимое пепельницы в грязное месиво. Я не была против. Я этого и вовсе не замечала.
Вырвав очередную страницу из блокнота, я яростно скомкала её и бросила на пол, а после отправила за ней и сам блокнот, занявшись холодным кофе.
Я живу в многоэтажке практически в центре города с видом на оживленную магистраль прямо над океаном с одной стороны, и на деловой квартал с другой, и ни разу не видела, чтобы за окном было настолько пустынно. В этих краях люди не любят дождь, и никогда не носят с собой зонтиков, ведь даже без прогноза ясно, что погода будет отличной.
Затушив сигарету в мокрой пепельнице, я обняла ноги и уткнулась лицом в колени. Не знаю, сколько я так просидела, но было уже совсем темно, когда раздался звонок в дверь. Тяжело вздохнув, я поплелась открывать.
Мокрый, и отвратительно пьяный, на пороге стоял Красавчик. Вода стекала с его волос на белое, бледнее обычного лицо, скользила дальше по шее, и терялась за воротом чёрной, блестящей от воды и облепившей его тело рубашки. Его взгляд не предвещал ничего хорошего, и даже с разделяющего нас расстояния я чувствовала резкий запах алкоголя. Наконец, успев обругать себя на чем свет стоит, я всё же открыла дверь пошире, и, вопреки всему, пустила его в квартиру. Он улыбнулся:
— Найдёшь мне сухую одежду?
Конечно. Иначе ведь ты испаскудишь мой любимый диван. Я хмыкнула и направилась к гардеробной — у меня полно всяких мужских штучек, ведь иногда здесь остаются мои ребята, да и Кайл так и не забрал часть своих вещей. Так что да, я собиралась найти ему чёртову одежду, а потом выставить за дверь. Пусть катится ко всем чертям. Или только к тому, у которого сиськи размером с его собственную голову каждая. Я схватила с полки синие джинсы и тёплый вязаный свитер Ская с широкой горловиной — у них наверняка один размер. Прихватив с полки белую майку и пару носков, я вернулась в гостиную, но Ричи не обнаружила. Пьяный Красавчик нашёлся в моей ванной, принимающим душ. Грязно и обильно выругавшись, я бросила одежду возле умывальника, и пошла ставить чайник — какими бы иллюзиями я себя ни тешила, а спровадить его так быстро мне бы всё равно не удалось. Он ведь явно не просто так пришёл.
Чай успел остыть, а Ричи всё не выходил. В конце концов, судя по его состоянию, он вполне мог уснуть в душе, так что пришлось закатить глаза, и пойти за ним. Зайдя в ванную, я сняла с полки большое махровое полотенце и бросила взгляд на запотевшую душевую кабинку. Ой, божечки. Сделав глубокий вдох и вытерев вспотевшие ладони о рубашку, я решилась: сейчас я отодвину дверь, увижу его голым, и не буду пялиться. Я сделала решительный шаг к душевой и выругалась: ну на кой же хрен мне надо было думать о том, что он голый?! Зажмурившись, я отодвинула дверь и меня тут же окатило ледяными брызгами. В кабинке было нечеловечески холодно, а из душа текла ледяная вода. Ричи сидел в углу, прислонившись к стеклянной стенке. Мокрые волосы безжизненными сосульками облепили белое лицо, налипли на синие губы. Громко выругавшись, я сунула руку прямо под ледяные струи по самое плечо и, не переставая ругаться, повернула кран.
 
— Ричи, — я потрясла его за плечо. Никакой реакции. Я потрясла его сильнее — ничего. Я уставилась на Красавчика, пытаясь сообразить как вытащить его хотя бы из душевой, и внезапно поняла, что он не дышит. Я истерично хохотнула: ну не мог же он просидеть здесь достаточно, чтобы замёрзнуть насмерть! Или мог?
Упав на колени рядом с ним, я попыталась найти пульс и не смогла.
— Ричи, мать твою! — Кажется, я начала понимать, что чувствовал он, обнаружив меня в особняке Картера. Бросив безнадёжный поиск, я снова с силой затрясла его:
— Проснись! Проснись, чтоб тебя! Ричи!!! — Со мной непременно должна была случиться либо истерика, либо инфаркт, но мне было плевать. Я снова наклонила его голову, ощупывая шею, молясь про себя чтобы он был жив. Наконец, я нащупала нужную артерию и почувствовала слабые толчки под пальцами. Этот придурок был живой, просто выглядел мертвее не бывает. Я глубоко вздохнула — оказывается, я не дышала всё это время — и сжала руки в кулаки, чтобы унять дрожь. А потом наотмашь хлестнула его по щеке. Не добившись результата, я от души хлестнула по второй. "Для симметрии", — подумала про себя, хотя на самом деле, била просто чтобы душу отвести. Он наконец пошевелился — сморщил нос и чуть слышно простонал:
— За что?
Чуть не расплакавшись, я убрала мокрые волосы с его лица, и положив горячие руки на его холодные щеки, прижалась лбом к его лбу. Он улыбнулся.
— Моя прекрасная девочка…
Я зажмурилась и постаралась абстрагироваться — мне совсем не хотелось знать, кто там у него на уме. Я уже собиралась твёрдо сообщить ему, что пора вставать и нечего тут разлёживаться в холоде, но он поднял руку, и заправил непослушную прядь волос мне за ухо.
— Моя красавица Каролина.
Я резко отпрянула. Он не доведёт меня сегодня. Ни до слёз, ни до оргазма.
— Вставай, я отведу тебя на диван.
Он поднял на меня осоловелые голубые глаза и я снова мысленно обругала его, а заодно и себя. Потому что люди не должны быть такими красивыми. В противном случае, зачем нам фантазия? Сколько бы я ни обещала себе не пялиться — все обещания были разом забыты, когда я придерживала его за талию, помогая подняться, а потом вытирала пушистым полотенцем, пока он опирался на каменный столик возле умывальника. На груди, прямо под выпирающими ключицами, красовалась надпись "Живи ярко, умри красивым", оплетённая розами. Я хмыкнула — ну ещё бы. На цветах справа болталась длинная цепь с круглыми карманными часами с замочной скважиной вместо стрелок, а прямо по центру была изображена птица с распахнутыми крыльями и ключом в клюве. На плоском и твердом животе не было ни одного рисунка, и я, не удержавшись, провела по нему рукой. А потом, встряхнувшись, накинула полотенце ему на плечи и хорошо вытерла его сильные руки. Я могла бы сосчитать украшавшие их розы, но не хотела. Хотя, на самом деле, мне всегда было безумно интересно, чем ему так нравятся эти цветы. Я изо всех сил старалась не смотреть вниз, пока вытирала его плечи, и вверх, когда занялась его ногами. Вместо этого, я изучала ерундовые татуировки Джека и Салли* на бедре, и Лес Пол* на икре. Наконец, я завернула его в теплый халат и взяла под руку:
 
— Пойдём, недоразумение, пора спать.
Ричи фыркнул и нетвёрдо поплёлся за мной.
Уложив парня на диван, я развернула тёплый плед и укрыла его. Не удержавшись, я убрала влажные волосы с его лица, и провела рукой по гладкой щеке:
— Спокойной ночи, Красавчик.
В ответ он поймал мою ладонь своей и прижал к холодным губам.
Когда Ричи заснул, я попыталась аккуратно высвободить затёкшую руку из его пальцев и встать, но застыла, не в силах сдвинуться с места, когда он прошептал: