Нерушимые обеты (СИ)

Где-то полгода назад успокоилась. Отрастила волосы. Вернула натуральный цвет. Снова стала почти Полиной.
Правда теперь-то очевидно – совсем Полиной уже точно не станет.
Так же, Агата больше никогда не будет собой.
У них пока есть роскошь – возможность обращаться друг к другу так наедине, но когда дети подрастут – и это будет под запретом.
Но потеря имени – не самое страшное, что могло случиться с ними и их жизнями. Они отделались малой кровью, сорвав при этом настоящий джек-пот.
– Хочешь покачать? – Агата – очень тонко чувствующий человек. Ей не обязательно много говорить, чужую боль она различает без слов. Старается быть деликатной.
Знает, что Поля с Гаврилой давно хотят и себе малыша, но пока не получается.
Они уже даже всерьез разговаривали об усыновлении. Не сомневаются, что смогут полюбить ребенка, кто бы его ни родил, но всё равно тоскливо, что своего у них может не быть.
Гаврила, как и Костя, сейчас много мотается. Их изначальный план разрушен. Им очень хотелось приобщиться к построению нового мира в отдельно взятой стране, но конвульсии старой власти уничтожили всё – и те самые планы, и себя.
Там, далеко, впервые за двадцать лет избран новый Президент. Там, далеко, начал работу новый Парламент без Кости. Он тоже больше не Костя. Гаврила – больше не Гаврила.
Они отошли в сторону, чтобы дать возможность строить страну тем, кто действительно заслуживает. Молодым. Образованным. Уважающим правила и понимающим, что лучше ото дня в день должно становиться всем, а не тем, кто сверху. Ведомым идеалами, а не жаждой наживы.
Может ли быть такое, что и эти «новые» окажутся не лучше старых? Конечно. Это страшно. Риск высокий.
Но они сумели сделать главное. Расшевелить. Вскрыть. Показать, что за семью замками государственный тайн застолбившейся власти творится настоящий ад. А ещё показали, что там, где есть хотя бы остатки человечности, чистое зло называющее себя высшим благом тоже можно свергнуть.
Жаль, они есть не везде.
Но всё это – где-то там, далеко.
А в уютной детской нового дома не Агаты и не Кости, не Полина кивает, протягивая руки навстречу их дочке Виктории.
Победы, которой тоже могло не быть.
Малышка снова дремлет, посасывая большой пальчик.
Доверчиво прижимается к Полиному плечу, давит своим кукольным весом…
Полина млеет, покачиваясь так же, как покачивалась Агата. А еще поглаживая по спинке и вдыхая запах абсолютной невинности.
Разве может быть что-то прекрасней? Разве может быть счастье большее, чем дети?
Полина уверена – нет.
– Костя сегодня прилетает… – Агата нарушает тишину, с улыбкой и без намека на ревность следя за действиями Поли.
Полина кивает. Делает несколько шагов по комнате, поворачивается к окну и смотрит…
– Гаврила тоже.
Они улыбаются друг другу, прекрасно понимая одинаковость чувств.
Постоянно ждать – очень морально утомительно. Но каждая встреча с любимым мужчиной дарит столько счастья, что кажется, будто секунда компенсирует любую многодневную тоску.
Пока их нет, и Полина, и Агата стараются себя максимально загружать. У Агаты для этого есть дети. У Полины – пекарня. «Сильно люби».
Иногда к Полине в гости вырывается Саба. И это тоже делает разлуку с Гаврилой не такой невыносимой.
Что Костя, что Гаврила божатся, что в скором времени они окончательно осядут. Но что Агата, что Полина прекрасно понимают – нет.
– Я ненадолго к тебе. Хочу попасть домой раньше, чем Гаврила приедет.
Поля говорит, бросая на Агату извинительный взгляд.
Они живут неподалеку. В разных поселках, но расстояние между ними – абсолютно не критично. Несколько раз даже позволяли себе невероятную роскошь – встречаться семьями.
Возможно позже они разъедутся по разным странам, а то и континентам, Костя с Гаврилой уже стали значительно самостоятельнее, чем были раньше. У каждого из них теперь что-то свое, но и общее тоже есть. Поэтому пока Поля и Агата имеют возможность оставаться в контакте – пользуются ею.
Вместе смотрят вниз. Туда, где маленький Максим играет с Боем под присмотром няни. Она – француженка. Её очень долго выбирала сама Агата. Остановилась на этой женщине только после того, как с ней же поговорил ещё и Гаврила. Одобрил.
 
Между Душевным и Сестрёнкой по-прежнему особые отношения и трогательное доверие. Полина даже чуточку завидует. Хотя ей грех жаловаться – в его верности, преданности и любви при всем желании не засомневаешься.
Полина думает о Гавриле и сердце опять ускоряется. Домой хочется. К нему хочется. Очень-очень.
– Костя говорит, давай третьего, представляешь? – услышав слова Агаты, Полина поворачивает голову и увеличивает глаза. Видит, что у самой Гордеевой на щеках румянец. Взгляд горит.
– А ты не хочешь?
– Может быть когда-то потом. И то не знаю… Мне ни носить, ни рожать было не убийственно сложно. Но потом…
Агата закатывает глаза, Полина кивает, хотя сама пока только представить может, что же там потом.
– Мне помогают, грех жаловаться, но я ещё боюсь… А вдруг меня на всех не хватит? Я же хочу и Макса любить, и Костю любить, и Викушку…
Будто услышав, что речь о ней, Вика тихонечко кряхтит. Полина поглаживает её по спине, но в протянутые руки матери послушно отдает.
Обычно в такие моменты ей становится грустно. Сегодня – чуть легче.
– В общем, я сказала, что рожать согласна только с Павловной, а так как Павловна после того, как он вел себя на Вике, сказала, что Гордеев может идти лесом…
Полина смеется и стреляет в Агату лукавым взглядом.
– Ты же понимаешь, Костя может и Павловну уговорить… Он настойчивый…
Румянец на щеках Агаты становится еще более явным. Она укачивает дочь и возвращает в кроватку.
Потом подходит к Поле, складывает руки на груди. Становится задумчивой…
– А у вас как? – спрашивает без злорадства и не из чистого любопытства. Переживает. И если обычно в такие моменты Полине приходится сдерживать досаду и делать вид, что всё хорошо, но пока нет, то сегодня…
Она тоже розовеет. И её губы тоже расползаются в улыбке. Она тянется к крестику, сжимает в руке.
Агата понимает сразу. Зажигается удивлением. Дальше – восторгом. Распрямляет плечи, становясь выше, рукой ко рту тянется.
– Божечки… – шепчет, хотя по взгляду видно – опять хочет визжать. – Божечки… И ты молчишь! Я тебе про какие-то идиотские шрамы, а ты…
– Тихо, – Агата явно не в состоянии сдержаться. У нее на глазах выступают слезы, она тянется к Поле и уже во второй раз обнимает.
Такие яркие проявления близости и чувств – редкость для Агаты с Полиной. Они не влезают в личное пространство друг друга. У Агаты вообще сложности с личным пространством. Но сейчас она настолько обескуражена, что забывает обо всём.
И Полина забывает.
Обнимает в ответ, смотрит перед собой – на пастельную стену, красивую белую кроватку, висящую над ней покачивающуюся игрушку… И потихоньку теряет резкость из-за слез.
– Я Гавриле ещё не сказала. Я даже тест еще не сделала. Просто задержка длинная – больше двух недель. Я боюсь.
– Не бойся. Ничего не бойся. Хочешь, вдвоем сделаем?
Предложение Агаты заставляет снова улыбнуться. Это было бы замечательно, но Полине хочется одной. Если нет – она будет слишком разбита. Поэтому…
– Я дома.
* * *
– Поль, ты где? – Гаврила привык, что жена встречает его ещё на подъезде. Это очень тешит самолюбие. Щекочет нервы. Обостряет чувства в момент встречи.
Но сегодня как-то всё не так.
Он написал, что приземлился. Потом, что подъезжает.
Костя успел надрочить ему телефон уже десятком сообщений, а она просто прочла – не отвечала.
Не ждала у ворот. В холле тоже не ждала.
Поэтому он сам бросает сумку и несется наверх.
Сердце с каждым его шагом по лестнице ускоряется, и дело совсем не в физическое нагрузке.
Он понятия не имеет, как окончательно избавиться от страха за неё.