Не изгой (ЛП)

Он снова нахмурился, глядя на меня.
— Почему ты забрала моего лучшего друга? Он был моим. Не твоим.
Я вздохнула. Он был выпившим, склонным к конфронтации.
— Ты собираешься мне ответить?
Я прищурилась, глядя на него.
— Знаешь, кто еще любил вести пьяные разговоры? Я имею в виду, когда она не была в отключке от наркотиков. — Я едва выдержала паузу. — Моя мать.
Он вздрогнул, затем начал тереть лоб.
— Донна.
— Ее любимым напитком была водка. А у тебя?
Еще один хмурый взгляд. Еще одно вздрагивание. Он продолжал тереть лоб.
— Я не алкоголик. Ты это хочешь сказать?
— Вовсе нет.
— Ты намекаешь на это.
— А ты?
— Что я?
— Ты намекаешь на это?
Ему стоило таких усилий четко выговаривать свои слова.
Я наслаждалась его борьбой.
— Что?
— Я в замешательстве. — Это была я. Я снова играла.
Он покачал головой, вытирая рукой щеку.
— Ты издеваешься надо мной, потому что я пьян.
— Я не могу сказать. — У меня было серьезное лицо.
Он уставился на меня, прищурившись. Он тоже не мог сказать.
Он закатил глаза.
— Если ты пытаешься заик… заис… заискива… если ты пытаешься понравиться мне, это не сработает. Я могу сказать, что ты смеешься надо мной.
По-прежнему невозмутимая.
— Я бы никогда этого не сделала.
Он промолчал, изучая меня, и его плечи поднялись и снова опустились. Он потянулся за другим куском пиццы. Он забыл про первый.
— Я собираюсь сказать тебе несколько горьких истин. Кат никогда не полюбит тебя. Никогда. Он всегда будет смотреть на тебя и думать: «Она та сука, из-за которой я потеряла своего лучшего друга». И знаешь что? Это произойдет. Он думает, что мы перестали быть друзьями из-за меня, но это ты. Это все из-за тебя. Это твоя вина, и ты хочешь знать почему?
Он был жутко пьян.
По-прежнему невозмутима.
— Нет. — Я наклонилась вперед. — Скажи мне. Пожалуйста.
— Потому что ты ничто. Ты — ничто. Ты пришла из ничего. Твоя мама была шлюхой-наркоманкой, вот от кого ты происходишь. Всему свое время, и когда ты состаришься и останешься одна, ты снова окажешься на улице. Это тебе воткнут иглу в руку, и ты будешь раздвигать ноги для нового пасынка своего бывшего мужа, как твоя мать сделала для меня…
— Заткнись нахрен, — пронеслось по комнате.
Я не могла пошевелиться.
До этого момента я была бесстрастной, не принимая близко к сердцу ничего из сказанного Чедом, но потом он сказал это.
Это.
И.
Я…
Кат был в ярости. Я почувствовала, как его гнев обрушился на меня через комнату. Он исходил от него волнами, но затем в моем сознании стало пусто.
***
Кто-то кричал.
Раздался вопль, первобытный вопль.
***
Кто-то дергал меня за руки.
— Отпусти его, Шайенн. Отпусти его.
Голос Ката звучал будто из-под воды.
Почему он звучал так далеко? Он стоял прямо рядом со мной.
***
Меня оторвали от КОГО-ТО.
Чего-то? Я не знала.
Мои руки были в крови. Я узнала ощущение теплой крови.
Я также увидел ее, подняв руки.
Кровь стекала вниз. Она стекала с моих пальцев. Моих ногтей.
Почему мои ногти были…? Один был оторван.
Это не имело смысла.
***
— Ты НИЧЕГО НЕ РАССКАЖЕШЬ.
Кат был зол. Он снова начал рычать, и по голосу было слышно, что он едва сдерживается.
— Ты что, издеваешься надо мной? Эта сука вырывала куски из моего горла.
— Ты ни черта не расскажешь.
— Кат!
— Я серьезно, Чед. Ты заговоришь, и тебе не понравится то, что произойдет дальше.
Я моргнула, снова фокусируясь.
Они стояли очень близко друг к другу в другом конце комнаты.
Я дрожала. Почему я дрожала?
Кат посмотрел на меня, ругаясь себе под нос.
Он направился ко мне.
— Это угроза? — Чед поднялся с того места, на которое он то ли опирался, то ли сидел. Я не могла сказать.
Кат даже не удостоил его взглядом, но сказал:
 
— Ты чертовски прав, она самая.
***
— Детка.
Мы были в его ванной.
Я сидела на стойке. Он стоял у меня между ног.
Прикосновение.
Я зашипела, почувствовав ожог.
Он промывал мои раны.
Тогда до меня начало доходить.
Я подняла глаза, когда он держал меня за руку, и наши взгляды встретились.
Я спросила:
— Я напала на него?
Кат так и не ответил мне. Ему и не нужно было.
Я знала.
Глава 39
Кат
Чед рассказал мне все через час после того, как я уложил Шайенн спать.
Я вернулся вниз, сел напротив него и сказал:
— Ты говоришь мне, или я позвоню своему адвокату, чтобы он начал работу над тем, как заставить тебя продать мне свою половину дома.
Он долго и пристально смотрел на меня.
На его шее были красные отметины. Царапины, полученные от Шайенн. Кровоподтеки уже виднелись под засохшей кровью, и завтра вся его шея будет черно-синей.
Блядь.
Я поморщился, потому что он мог сделать фотографии, если еще не сделал, и я не мог обещать, что Шайенн будет защищена.
Он выдохнул, качая головой:
— Ты пожалеешь, что выбрал ее. В ней есть дикая сторона, и она никуда не денется. Так она выросла. Ей пришлось быть дикой, чтобы выжить, но это присуще этим людям, и такими они остаются до конца своих дней.
— Тебе следует перестать говорить о Шайенн… серьезно… и вместо этого рассказать мне о ее матери.
Казалось, он собирался возразить.
— Сейчас.
Тут мне не нужно было возражать. Либо он говорил, либо я уйду.
Он изучал меня еще мгновение, будто оценивая, но потом сдался. Он рассказал мне историю.
Это было после того, как Шайенн осталась у них. Дик хотел, чтобы он забежал к ним домой, проведать Шайенн. Дик никогда не говорил ему, почему он хотел, чтобы он это сделал, но он это сделал. Он пошел после одной из наших хоккейных тренировок и вместо Шайенн нашел Донну.
Она хотела дозу, поэтому ей нужны были деньги.
Он сказал:
— Она предложила переспать со мной за наличные.
— И ты это сделал?
— Я учился в старшей школе. Я был молод и похотлив, а Донна была секси. Да. Я трахнул ее, и с тех пор ненавижу себя за это.
Господи.
— Ты дал ей денег?
— Не то чтобы я платил за секс, но я чувствовал себя неловко, и она просила. Сказала, что у нее нет ничего на еду для нее и Шайенн. Я отдал ей все, что было в кошельке. Пятьдесят баксов.
— До этого она была чистой?
— Да. Это было после ее реабилитации. Она действительно сходила с ума по дозе.
Христос.
— Как скоро у нее случилась передозировка?
Я ждал, надеялся…
Затем тихое:
— Блядь…
Я встал, отодвинул свой стул.
Чед посмотрел на меня снизу вверх.
— Что ты собираешься делать?
Я не знал, но взял его телефон. У него не было фотоаппарата, и он понятия не имел, как пользоваться компьютером.
— Зачем ты берешь его?
— Чтобы ты не наделал глупостей, глупостей, о которых мы оба потом пожалеем.
— О.
Я сунул его телефон в карман и повернулся.
— Кат?
Я направился к лестнице.
— Что?
— Что будет с тобой и мной?
Это было то, что он хотел спросить сейчас? Я дал ему единственный ответ, который мог.
— Я не знаю.
Глава 40
Шайенн
Я проснулась со вкусом арахисового масла и сожаления.
Я бы хотела сказать, что арахисовое масло было сильнее на вкус, но это было не так.