Новый мир. Книга 1: Начало. Часть первая (СИ)
Кажется, мой резкий выпад в ответ, которого он никак не ожидал от пятнадцатилетнего мальчика, изрядно огорошил этого типа. Но на него смотрели пятеро соседей, и по лицам двух из них скользнули презрительные усмешки, так что Александр, почувствовав себя уязвленно, собрался с силами и строго выпалил в ответ:
— Много ты в этом понимаешь, сопляк. Тебе воевать, что ли?! Или папеньке твоему?! Вы же наша «элита». Не знаю я, что ли, что когда запахнет жареным, Войцеховский тебя быстренько сплавят куда-нибудь за бугор вместе с маменькой? Да и сам, небось, отсидится в тылу. А если дело пойдет худо — ничего, попросит себе политического убежища. А гибнуть за вас будет чернота, вроде нас. Так всегда было и будет. Вот увидите!
От этого вопиюще абсурдного обвинения, брошенного прилюдно, меня обуял такой гнев, что пальцы невольно сжались в кулаки. С каким бы удовольствием я сейчас заехал этому мудаку в глаз! Посмотрел бы я, как бы он после этого запел!
— Мой папа никогда не был трусом, — отчеканил я, сцепив зубы. — Напомнить, в скольких экспедициях он побывал? И я от него не отстану, не сомневайся. Если ты в штаны наделаешь, буду я вместо тебя воевать!
— Ты чего мне тыкаешь?.. — аж выдохнул от возмущения Александр.
— С меня и толку будет побольше, — проигнорировав его, продолжил я, чувствуя, что меня понесло. — Я на военной подготовке автомат с завязанными глазами за 40 секунд разбираю! Один из всего класса. Гранату кидаю на сорок пять метров! И трехкилометровый кросс с автоматом пробегаю на две минуты быстрее норматива! А ты что можешь? Кроме как ныть? Видал я сегодня вашу «пробежку». Стыд и позор!
— Да как ты со мной?..
— Может, хочешь поговорить со мной по-мужски?! Хочешь, а?! Да я один раз тебе в морду заеду — и ты уже не встанешь. Понял?!! — мой голос сорвался на крик.
Впервые в жизни я настолько вышел из себя, и остановиться уже не мог. Если бы спор пошел дальше, я бы, наверное, не стал дважды думать прежде чем дать этому ублюдку в морду. И он, кажется, это почувствовал. И вместо возмущения я увидел в его глазах страх. Странное это было ощущение — видеть, как взрослый вроде-бы мужик дрожит передо мной от страха. Я впервые явственно ощутил свою силу. До этого момента где-то подспудно я привык воспринимать себя как ребенка, которого старшие имеют моральное право поучать и отчитывать. Но сейчас я ясно понимал, что если бы мы с ним стали один на один, то я, несмотря на разницу в возрасте, легко смог бы избить его до полусмерти. Я, конечно, ни за что не сделаю этого. Но если бы захотел — смог бы. И мы с ним оба понимаем это. И это понимание стоит выше всех общественных приличий и моральных устоев, или, вернее, где-то отдельно от них.
— Это ч-что, угроза? — заикнувшись, по-бабьи пропищал он.
— Ты понял меня, урод?!
И он бежал. Он просто трусливо ретировался, едва успев смыть с себя мыло и не дождавшись конца отведенного времени, бормоча себе под нос что-то невразумительное, вроде того, что он так это не оставит. Я знал, что это правда. Понимал, что вследствие этого инцидента у меня может быть куда больше проблем, чем у него. Но все-таки почувствовал злобное удовлетворение.
Место сбежавшего Александра занял стоявший передо мной мужик, ждущий своей очереди, обрадовавшись возможности захватить лишнюю чужую минутку под душем. В соседних кабинках мужики откровенно посмеивались над посрамленным и испуганным Саней. Этого болтуна никто здесь особо не любил. Но один мужик все же счел нужным сделать мне замечание:
— Что-то распалился ты тут, Войцеховский. Ты бы со старшими вел себя повежливее. Я твоего папу хорошо знаю, он бы не одобрил такого. При встрече обязательно ему скажу.
— Не беспокойтесь, все и так от него об этом узнают, — фыркнул я, кивнув в сторону, куда удалился компьютерщик. — Пошел, наверное, писать об этом в своем блоге. Он же только это и умеет! Точнее, думает, что умеет.
— Ага, — кивнул второй из народных дружинников, постарше, до этого тоже тихо посмеиваясь над своим коллегой. — Только ты тоже не задавайся, парень. Здоровья у тебя, может, и хватает, да только чем оно тебе поможет, когда твои позиции накроют «Торнадо»? Знаешь хоть, что такое «Торнадо»?
— Все я знаю! — заверил я. — Никакой войны еще и близко нет, и не будет, скорее всего, а вы, здоровые мужики, уже трясетесь от страха, как барышни.
— Посмотрю я, мальчик, как ты затрясешься, когда дойдет до дела. Глупый ты ещё!..
Перепалка вскоре окончилась — у второго «дружинника» тоже закончилось время в душе, и он удалился, а я занял его место. Олег Никитич, который до этого пытался за меня вступиться, показал мне большой палец и сказал «молодец!» И все-таки инцидент оставил на душе неприятный осадок.
Знаю, папа будет недоволен, если узнает, как несдержанно я себя вел при соседях. Не сомневаюсь, обиженный мною напыщенный осел сегодня же разразится по этому поводу какой-то записью в своем блоге (который, правда, никто не читает). А затем не преминет пересказать этот случай дюжине-другой знакомых, основательно перекрутив все детали.
Вернулся я домой раздосадованный, раздумывая, стоит ли пересказывать случившееся. Но едва переступив порог дома, я почувствовал, что до этого разговор сегодня не дойдет. В воздухе нашей квартиры витало ощущение тревоги, непорядка, которое понятно лишь тому, кто провел здесь всю жизнь и научился чувствовать настроения кожей.
Заглянув в комнату родителей, откуда по-прежнему доносилось бормотание телевизора, я заметил, что папа, вместо того, чтобы развалиться на диване, попивая чаек, укладывает в свой чемодан свежие рубашки. «Похоже, он к нам ненадолго», — подумалось мне. Мама следила за его приготовлениями с некоторым неодобрением, сложив руки у груди. Переведя на меня взгляд, она заикнулась было что-то сказать, но вдруг передумала.
— Как прошли эти дни, пап? — осведомился я. — Ты совсем не спал?
— А? — подняв на меня взгляд, папа через силу улыбнулся. — Да нет, знаешь ли, вздремнул как-то раз, или два. Может, даже на одном из совещаний, выслушивая пятый раз одно и тоже. Не представляешь себе, какая это скука — дипломатия.
Папа пытался шутить, строил из себя бодряка, но я заметил, что он немного нервничает.
— Я сегодня смотрел, как выступала твоя любимица, Бруна Бут, — счел нужным похвастаться я.
— Да, мы тоже смотрели, как она делает котлету из этого напыщенного кретина, — усмехнулся он, продолжая педантично укладывать свои вещи.
— Собираешься куда-то в командировку, пап? В Турин, наверное?
— Э-э-э… нет, на этот раз нет, — после какой-то нелегкой паузы протянул папа, и стало ясно, что речь не идет о штаб-квартире ЦЕА в Турине.
— В Бендеры, — мрачно прошептала мама.
— Что? — я недоверчиво усмехнулся. — Вы поедете на переговоры к самому Ильину? Ого! А это не опасно? Ну, в смысле, он же, по-моему, полный псих. Или нет?
— Псих или прикидывается, но дипломатическую неприкосновенность соблюдает.
— Ты забыл упомянуть о главном, Вов, — замогильным голосом напомнила мама.
— Кать, перестань! — запротестовал отец.
— Ильин их туда не приглашал! — посмотрев на меня глазами, такими же воспаленными от усталости, как отцовские, выпалила мама. — Не приглашал, понимаешь?!
— Глупости. Мы получили приглашение, просто не по обычным дипломатическим каналам. Ты все совершенно неправильно поняла!
— Что тут понимать?! Кто-то из его окружения написал кому-то из функционеров Альянса письмо по личной электронной почте. И это все.
— Это иногда делается именно так.
— Я что, дурочка, по-твоему?! Никогда это так не делалось!
— Это нельзя сделать по-другому в такой ситуации! — вспылил папа. — Речь идет о том, чтобы предотвратить серьезный кризис, Катя. Стороны сейчас слишком накручены, чтобы проводить официальную встречу на высоком уровне. На подготовку такой встречи ушли бы месяцы. И результата все равно бы не было. Помнишь Скопье? А здесь мы имеем возможность все решить…