Поворот (СИ)
Поэтому в школах Еля обучала детей из деревень, взяв парней в возрасте лет так от четырнадцати и старше — и им в первую очередь давали знания именно по части сельского хозяйства (для чего привлекались преподаватели и студенты сельхозакадемии). А во вторую очередь Еля им рассказывала о «прелестях механизации сельского хозяйства» и очень подробно объясняла, почему крестьянин-единоличник никогда таких прелестей вкусить не сможет. На примерах объясняла, каждое лето учеников вывоза в государственные хозяйства, где они постигали в том числе и великое искусство управления передовой сельхозтехникой и способам ее быстрого ремонта при поломках. А вот вопросы идеологии в школах как-то опускались — и Еля обсуждала эти самые идеологические вопросы как раз «в зданиях иного назначения» С совершенно другими людьми.
Которых она специально собрала буквально со всей страны, а кое-кто вообще из-за границы приехал. И с ними идеологические вопросы именно обсуждались, правда периодически эти обсуждения прерывались охранниками, которых сюда направил генерал Татищев. Но несмотря на некоторые разногласия, чаще всего у нее удавалось найти общий язык с оппонентами и даже приходить ко взаимоприемлемым решениям.
А когда вопрос о запуске программы борьбы с голодом был решен, Еля приехала в поселок, собрала слушателей и задала один-единственный вопрос:
— Итак, господа товарищи, у нас начинается вероятно сильнейшая засуха на последнюю сотню лет, грядет жуткий неурожай. По предварительным подсчетам, если не предпринять экстраординарных мер, то под угрозой голода окажется порядка пятидесяти миллионов человек, ну, плюс-минус миллионов десять, и лично я опасаюсь, что получится именно плюс. Способы предотвращения голода мы разработали, и даже создали необходимые запасы продовольствия — но у нас есть серьезные опасения того, что изрядная часть дремучего невежественного крестьянства по дурости своей нашу работу постарается сорвать. Как я уже говорила, у нас нет понимания того, как объяснить этим идиотам, что руководство страны все же старается им помочь — а вот вы… по крайней мере некоторые из вас, это понимают и могут нужную России работу исполнить. И вопрос лишь в том, готов ли кто-то из вас, несмотря на определенные идеологические разногласия, все же отбросить личные амбиции и потрудиться для спасения миллионов простых людей? Да, невежественных и глупых, но если получится сохранить им жизнь, то их хотя бы чисто теоретически можно будет потом обучить и ума хоть немного вложить…
— То есть вы хотите, чтобы мы выполняли за вас какую-то грязную работу?
— Я уже неоднократно объясняла вам, почему ваша идеология неверна. Но насчет идеологии мы и позже поспорить можем, а сейчас просто нужно спасать людей. Кто готов за это взяться? Я заранее предупреждаю, что даже если вы работу сделаете на отлично, все равно ни малейших послаблений вам это не принесет, но по крайней мере у вас останется моральное удовлетворение от того, что вы людям, очень многим людям жизнь спасли. И идеологические споры мы продолжим… в том же режиме и в том же составе. После того, как люди будут спасены. Ну, кто готов? Отлично, тогда ответственным за агитационную работу я вас, Иосиф Виссарионович, и назначаю. Если помощь какая-то от меня потребуется… но помните: обмануть людей Дмитрия Николаевича вам не удастся.
— Я и не собираюсь его обманывать… пока работа эта на будет сделана.
— Ну, тогда пошли работать. Я сейчас вас познакомлю с некоторыми вашими будущими сотрудниками… примерно с четырьмя тысячами сотрудников, а уж остальное — с этим теперь вам разбираться придется. И разбираться очень быстро…
Глава 5
К началу двадцать первого года в России было почти восемнадцать тысяч «Товариществ по обработке земли». Вообще-то такие товарищества стали появляться еще в начале десятых годов, а к семнадцатом их насчитывалось уже почти шестнадцать тысяч — но с окончанием войны, когда много солдат вернулось с фронта, количество товариществ стало довольно быстро сокращаться и в девятнадцатом их стало уже меньше двенадцати тысяч. Зато когда весной двадцатого таким товариществам казенные МТС за долю малую в урожае стали выделять трактора… то есть когда казенные трактора с казенными трактористами стали пахать поля таких товариществ, их число снова стало расти. А так как быстро росло и количество тракторов, то техники получалось выделять мужикам заметно больше, качество вспашки выросло, к тому же тракторами теперь и личные огороды распахивались — и народ сообразил, что это в общем-то выгодно. Причем выгодно не только из-за того, что можно было сугубо личных лошадок не тиранить в поле, но и потому, что урожаи на вспаханных тракторами полях оказались заметно побольше. И именно ТОЗы дали казне примерно полтора миллиона тонн зерна, аккуратно сложенного в зернохранилица.
Наталии эти ТОЗы нравились еще и потому, что почти все они организовывались в Нечерноземье, то есть в областях, где засухи в двадцать первом вообще не ожидалось — а потому они могли и всей стране существенно помочь в «голодную годину». Ну а за прошедший год тракторов стало еще больше — и почти все они были как раз в Нечерноземье и отправлены, все же смысла пахать там, где урожая гарантированно не ожидается, никто не видел. В отдельных, и очень «специальных» государственных хозяйствах все же сколько-то земли в Поволжье и Оренбуржье распахали, однако всерьез никто на урожаи с них и не рассчитывал, там ученые из сельхозакадемии просто «опыты ставили».
Еще ТОЗы очень понравились новому начальнику отдела агитации, созданному при МВД (а по факту — вообще находящемуся в ведомстве графа Татищева), но ему сильно не нравилось то, что во всех этих ТОЗах числилось в сумме около двухсот пятдесяти тысяч крестьянских хозяйств — и это на четыре миллиона семьсот тысяч, насчитывающихся в стране. Маленькие были ТОЗы, обычно семей по десять в них объединялись, часто меньше и лишь довольно редко больше — и первой идеей товарища Сталина было резкое увеличение численности этих объединений. И их количества, и численного состава каждого ТОЗа — но когда он только заикнулся об этом, Наталия довольно резко возразила, и ему пришлось заняться тем, что ему поручила делать Еля.
А возражение Натальи было довольно простым и понятным:
— Я категорически против увеличения числа ТОЗов в ущерб качеству, а то, что вы предлагаете сделать, приведет к тому, что ТОЗы просто перестанут производить товарное зерно.
— Ну почему? Ведь если сейчас товарищество, в котором участвует десять семей, дало стране шестьдесят тонн зерна, то товарищество с сотней семей даст уже шестьсот!
— Величайшее заблуждение, вы, большевики, почему-то думаете, что все знаете и понимаете — но на самом деле даже не стараетесь понять, в чем вы ошибаетесь. Собственно, поэтому вас в школу и направили, поскольку вы — в числе очень немногих большевиков и прочих социалистов — все же способны думать и ошибки свои признавать и исправлять. Вы не обратили внимания на такую простую деталь: все, абсолютно все нынешние ТОЗы организовались в больших селах, но мало где в ТОЗ приняли больше десятка семей. А если копнуть поглубже, то окажется, что в такие товарищества объединились крестьяне, именуемые середняками, то есть те, кто сам с утра и до ночи в полях и на огородах трудится, причем всем семейством. И в товарищества они принципиально не принимают бедняков, причем не потому что бедняки бедные, а потому что они работать, как эти середняки, не желают. Ну а кормить дармоедов за свой счет никто, конечно, не хочет, так что если вы какими-то силовыми методами заставите в ТОЗы принять голодранцев, то этих голодранцев придется кормить, и кормить той частью урожая, которую продать в казну уже не получится.
— Вы, мне кажется, ошибаетесь: бедняки бедные не потому, что работать не хотят, а потому, что у них нет возможности работать. Нет скота, нет семян… ничего нет.
— Упертость — тоже одна из отличительных черт социалистов, и вы мне ничего нового не продемонстрировали. Для вас если факты противоречат вашим идеям, что такие факты вы просто игнорируете — а зря. Итак, рассмотрим сферического мужика в вакууме…