Поворот (СИ)

Николай Александрович, когда его пригласил к себе Андрей Владимирович Лавров, почувствовал некоторое беспокойство. Все же он был одним из крупнейших поставщиков артиллерийских боеприпасов во время прошедшей войны, а многих (правда мелких) таких поставщиков после разбирательств вообще арестовали и отобрали у них практически все имущество по причине «необоснованного завышения цен на стратегические товары». Однако сам он вроде цен не завышал, а напротив, старался их максимально уменьшить, да и вряд ли диктатор России будет приглашать кого-то в гости, чтобы арестовать. К тому же и по всем прочим своим заводам он причин для недовольства со стороны властей не видел, разве что относительно банка… Но правительство уже национализировало почти три четверти банков в стране, а множество банкиров вообще публично повесило — но тут, скорее, иные резоны у господина Лаврова имелись: почти все повешенные были евреями, ну, по крайней мере половина из них. Так что к диктатору он поехал уже будучи совершенно спокойным. Хотя и это было бы неверным описанием его внутреннего состояния: приглашение в конце концов возбудило в нем жгучее любопытство: что же такого правительству потребовалось от простого промышленника?
Однако все его мысленные предположения оказались неверными, и Николай Александрович понял это уже после первого же заданного ему Андреем Владимировичем вопроса:
— Господин Второв, вас не затруднит сообщить мне, сколько вы тратите в месяц денег на жизнь? Я имею в виду на себя, семью… хотя бы примерный порядок сумм.
— Не так много, как говорят газетчики.
— Это-то я понимаю, а все же? Поверьте, это не пустое любопытсво.
— Откровенно говоря, я даже не считал точно. А примерно — могу сказать, что в любом случае тысяч в пять семья укладывается. Это в среднем, когда я, например, автомобиль приобрел, то расходы в том месяце заметно выросли. А когда я дом строил… однако к постоянным тратам это все же относить неправильно. А если подумать… за весь прошлый год я на свои и семейные нужны истратил тридцать пять-тридцать шесть тысяч.
— Отлично. А теперь прошу меня выслушать и выслушать, вопросов не задавая, до конца. Вы организовали множество различных предприятий, весьма успешных и пользу стране дающих огромную. Но мне кажется, что вы по сути дела мелочевкой занимаетесь. Я же просил дослушать: вы и заводы свои строите скромных размеров, и прочие предприятия… Тот же банк: с вашей деловой хваткой вы — в роли банкира — могли бы вывести его на второе-третье место в России, но вам пока и такого достаточно, поскольку используете его вы для финансирования ваших иных проектов. Которые тоже по размаху невелики, так как вы прекрасно понимаете, что на что-то грандиозное вам денег просто не найти.
— А вы хотите мне предложить деньги на что-то грандиозное?
— Нет. Я вообще хочу все, что вы уже сделали, в казну забрать. И банк ваш, и заводы ваши все — но только лишь в том случае, если вы и сами того же пожелаете.
— Господин Лавров, вы всерьез думаете, что я сам пожелаю отдать все, что я за свою жизнь заработал?
— И вы сейчас произнесли самое важное слово. Вы все это именно заработали, тяжким трудом заработали — хотя многие и не понимают, что вы все время действительно работаете очень много и весьма усердно. Но желаете-то вы наверняка большего — но и сами понимаете, что вам за всю жизнь не заработать на то, к чему стремитесь.
— Я и не стремлюсь особо…
— Стремитесь-стремитесь, просто сами себе в этом признаться опасаетесь. А опасаетесь, потому что боитесь до конца осознать, что мечты ваши неосуществимы и потерять интерес к работе вашей. Ну так вот: я предлагаю вам ваши мечты все же осуществить. В роли министра специального промышленного строительства.
— Боюсь, строитель из меня…
— А мы вам и не предлагаем руководить какими-то стройками. Точнее, мы предлагаем руководить людьми, которые все это будут строить и которые будут заводы обеспечивать нужным оборудованием, предлагаем выбирать людей, которые заводами далее руководить будут и направлять их так, чтобы заводы эти хорошо работали. Мы, мне кажется, вас изучили и поняли ваши стремления: вы же творец, вам интересно создавать что-то новое и людям, стране очень нужное — вот и займитесь этим, но имея в виду, что распоряжаться вы сможете ресурсами всей Державы. Вы сможете не один завод за год строить, а десятки — и каждый будет давать людям то, в чем они нуждаются. А насчет оплаты таких трудов… откровенно говоря, я думал, что вы больше тратите и хотел предложить оклад жалования в десять тысяч рублей. И в дополнение — любые внезапные потребности, вроде приобретения автомобилей и оплаты работы шофёра… да хоть самолетов за казенный счет. И не в пользование, а в собственность — а теперь думаю, что лучше будет проще поступить: вы сами будете определять свой оклад жалования. Без ограничений. Но с одним непременным условием: вы не станете приобретать предприятия для себя или членов вашей семьи, и даже друзьям, все выстроенные предприятия будут исключительно казенными. И предметы показной роскоши вроде картин дорогущих или статуй древнегреческих. И если вы захотите принять мое предложение, то и все нынешние ваши заводы нужно будет передать в казну.
  
— А если я не соглашусь?
— Лично я на вас обиды не затаю, и уж точно никаких притеснений вы от государства не получите. То есть особых притеснений, но заранее предупреждаю: по нашим планам все крупные промышленные предприятия в течение пяти лет в казну все же перейдут. Мы их даже национализировать не будем, а просто разорим: сами знаете, что имея миллиарды, разорить можно любого.
— Ну… это верно, но зачем?
— Просто потому, что Державе частные предприятия, я имею в виду именно большие частные предприятия, с многими десятками рабочих, просто невыгодны. Они вообще никому не выгодны, кроме, конечно, владельцев — но мы-то обязаны заботиться не о благе нескольких богатеев, а о благе страны и всех ее граждан. И если при этом пара сотен богатеев станет меньше жрать заморских деликатесов и кичиться драгоценностями, то мы считаем это невеликой платой за процветание всей страны.
— Но получит ли страна то, что вы желаете ей дать?
— Безусловно. Частные предприятия, производящие промышленную продукцию, просто экономически не могут конкурировать с такими же заводами, но казенными.
— Боюсь, вы в этом заблуждаетесь.
— Нет. Мы не заблуждаемся, мы это точно знаем. Как и много иное.
— Но почему вы считаете, что частный завод…
— Простой пример: ваш завод по изготовлению снарядов. Насколько я знаю, вы снаряды казне поставляли по минимальной цене, так?
— Да, снаряд для трехдюймовки у меня казне обходился в семь рублей с мелочью.
— И себе вы зачастую даже мелочь эту не брали.
— Ну, почти… я же и на излечение рабочих часть выручки использовал, и на…
— Это все необходимые затраты, их считать не будем. И возьмем за основу цену в семь рублей. Сколько за них казна переплачивала?
— Да нисколько!
— Ответ неверный. Смотрите сами: вы на один снаряд тратите больше четырех пудов угля, пусть будет четыре. Уголь вы покупали по двадцать две копейки, так?
— Так.
— А на выходе из шахты шахтовладельцу он обходится меньше полутора копеек за пуд, даже с учетом платы за добычу.
— Но его ведь и привезти денег стоит немалых…
— Да. Но и шахтовладелец, и владелец дороги железной еще и свою прибыль к цене добавляют. Процентов по пятнадцать обычно, а что выходит в сумме: пятнадцать процентов на уголь, пятнадцать на дорогу, пятнадцать процентов на сталь, которую вы тоже не сами выплавляете, еще пятнадцать торговцам, которые вам все поставляют — и в конце оказывается, что вы все, вам необходимое, получаете на три четверти дороже, чем это реально стоит. И это только в производстве снарядных корпусов, а ведь есть еще и заряд. Так в заряде переделов уже семь, и взрывчатка вам уже обходится более чем в два с половиной раза дороже настоящей цены. Вы, как истинный патриот, свои пятнадцать процентов решили с казны не отбирать, но все равно казна ваш снаряд получает вдвое дороже действительно возможной стоимости.