Трейдер. Деньги войны (СИ)

  
Трейдер. Деньги войны
   
Глава 1
 
Поймали хиппаря злые гопники
 
После некоторого затишья за дверью плеснула вода, раздался злой шепот сквозь зубы, плевок, а потом чавкающий звук, который бывает, когда сильно бьют по живому телу.
Скорее всего, кастетом.
Тем самым, который угрожал громила, когда запихивал Джонни в машину, где за рулем сидел второй бандит, со змеиной улыбкой под тонкими усиками.
Мальчика передернуло — он представил, что будет, если его ударят этой железкой.
С трудом сглотнув, он постарался выбрать местечко почище, но это оказалось непросто. Пыльные ящики, сломанная мебель, раздерганные на прутья корзины и другое барахло заполняло темный подвал. На любой ровной поверхности громоздились бутылки вперемешку со старыми тряпками — рваными гардинами, клочьями протертой обивки, башмаками без подметок и прочей дрянью. Пахло мышами, затхлостью и пылью.
Джонни еще раз оглядел сыроватые стены без штукатурки — раствор между кирпичей кое-где крошился, да и сами кирпичи выглядели не лучше. Сдвинув валявшиеся на полу обрывки, он выбрал из кучи обломков относительно целый стул, поставил его на последний свободный пятачок у двери, а вместо сиденья бросил перевязанную бечевкой толстую пачку старых газет.
И сел на стул с ногами — в углу снова завозились крысы. Или мыши, что немногим лучше.
Разговор за дверью новыми поворотами не изобиловал:
— Dove il carico? — цедил первый голос.
— Vai al diavolo! — тихо, но отчетливо пробормотал второй.
— Ancora e piu forte, — чуть громче говорил первый
— Certo, fratello, — прогудел третий голос, не иначе, того громилы.
Снова шлепок удара, стон и еле слышное:
— Fanculo…
Еще удар, еще…
— Aspetto! — резко скомандовал первый. — Ecco un testardo…
Итальянские «diavolo», «forte» и «fratello» Джонни мог распознать — второй посылал всех к черту, первый приказывал бить сильнее, а третий именовал его «братом». А, ну еще ругательство «fanculo», которое знал каждый в Нью-Йорке и окрестностях.
Что делили макаронники тоже понятно — сухой закон едва-едва ввели, а уличные банды уже передрались. Вот и эта разборка наверняка из-за алкоголя…
Джонни закрыл глаза…
На улице стрекочет и замолкает мотоцикл, наверняка «Индиана», по ступенькам цокают подковками начищенные до блеска сапоги и в дом, навстречу двум бандитским стволам входит он, высокий и стройный, в развевающемся плаще.
— Это Одинокий Герой! — в ужасе вскрикивает бандит с усиками и тут же начинает стрелять.
Таинственный герой ловко уклоняется, скользит вдоль стены и бьет громилу в челюсть. Итальянец всхрюкивает, пятится, выбивает окно спиной и валится кулем наружу.
Одинокий Герой поворачивается к усатому:
— Вот ты и попался, мерзавец!
Бандит стреляет еще несколько раз, но все мимо, мимо! А герой мгновенно выхватывает у него дымящийся пистолет и отвешивает такую пощечину, что макаронник падает на колени и рыдает.
Скрипят тормоза, топают ноги и в дом вваливаются человек двадцать в форме с треугольными петлицами. State Police, как обычно, появилась, когда все уже закончилось.
— Забирайте негодяев! — величественно говорит герой. — Предаю их в руки правосудия!
— Одинокий Герой! Это опять ты! — поражен лейтенант полиции.
— В подвале ящики с контрабандным виски, а мне пора! — он запахивает плащ, вскакивает на мотоцикл и мчится туда, где нужна помощь…
За дверью врезали еще раз, второй голос неразборчиво выругался…
Джонни открыл глаза, еще раз сглотнул и попытался расстегнуть ворот рубашки, но ему мешала бабочка. Та самая, за которую его дразнили в школе «Профессором» и которую он носил по требованию матери. Он с отвращением сорвал ненавистный бантик и бросил его в узкий проход, который не завалило хламом только благодаря двум закопченным решетками, что удерживали от обвала горы барахла слева и справа. Галстук угодил ровно между этих чугунин, как их, колосников?
  
Неважно.
— А-а-а-а! — заорали за дверью.
— Porca madonna! — что-то тяжелое грохнулось на пол.
— Faccia di merda! — следом раздались несколько ударов.
— Zittitelo! Veloce! — крики сменились глухим сопением и шумом возни.
Чтобы не слышать пугающих звуков, Джонни обхватил голову руками, зажал уши и попытался понять, как он оказался в такой заднице — грязная и тесная каморка в неведомых трущобах плохо совмещалась со всей его прежней жизнью.
С замечательным большим домом посреди огромного владения, частной школой, куда его возил шофер отца на автомобиле, собственным пони в конюшне и многими другими мелочами, обычными для высшего слоя.
Мальчик обвел взглядом подвал — ничто не напоминало ни его чистую комнату с окнами на южную сторону и пруд, ни даже вылизанный до полной безликости класс. О, как бы он хотел сейчас оказаться там, в ненавистной школе Hun Private в Принстоне! Пусть зудит мистер Гудман, ругает мисс Винслоу, пусть дразнят кретины-одноклассники и хихикают дуры-одноклассницы!
Вот же повезло попасть новичком в такой класс… Все дразнят, делают мелкие пакости, на перемене только и смотри, чтобы никто не поставил подножку. Это вам не католическая школа, где все заточено на молитвы и строгий монастырский порядок! Отец сразу сказал — католическую ни в коем случае!
Джонни невесело хмыкнул — страшно подумать, как бы его гнобили в тех местах, которые первоначально наметил отец. Там снобизм такой, что несмотря на все богатства семьи, младшего не взяли ни в Пеннингтон, ни в Уорлдоу, и уж тем более в Рутгерс, которая старше, чем сами Соединенные Штаты. Чтобы попасть в нее, надо иметь связи в обществе «Дочерей Американской революции», а еще лучше — быть потомком отцов-пилигримов или, на крайний случай, отцов-основателей. Так что приняли только в школу Хан, которой от роду пять лет.
Для Пеннингтона и Уордлоу Грандер-старший рылом не вышел — во-первых, католик, что в протестантских Штатах большой минус. Во-вторых, родился не в Америке, а за океаном, в Париже на улице Гренета. В третьих, богатство у него какое-то сомнительное — ну, нашел «Золотое море» на Клондайке, ну, сумел отбиться от бандитов… Но где три-четыре поколения предков, упорным трудом добившихся положения в обществе, основавших компании, построивших железные дороги и заводы?
Так, везунчик.
И никого не волновало, что после Клондайка Грандер-старший сумел приумножить свое состояние в Трансваале и Кимберли, что успешно вложил добытое во французские и бельгийские заводы… Правда, заводы эти по большей части разрушили проклятые боши, но Грандеру подфартило и тут.
После возвращения из Южной Африки он встретил в Париже Анну Дашкову и после бурного романа женился по большой любви. Не очень понятно, что гнало ее подальше от мест, где водились русские аристократы — она никогда не рассказывала — но молодая жена как раз за год до начала всеевропейской бойни сумела убедить мужа перевести все свои активы за океан и переехать самому.
Одно слово — lucky guy*. Но удача дама переменчивая, сегодня благоволит, а завтра в упор не видит, и такие мгновенно проматывают свалившееся с неба богатство. Солидной же школе с вековой историей совершенно не нужны ученики разорившихся родителей, не дай бог выслушивать униженные просьбы об отсрочке платежа или встрять в судебные тяжбы из-за отчисления!
* lucky guy — счастливчик.
Мысли о нравах высшего общества прервал глухой звук, какой бывает, если уронить толстую книгу плашмя на пол.
— Togliete la carogna! — презрительно бросил первый голос. — Prossimo!
Что-то тяжелое сперва утащили, потом притащили, а первый вдруг перешел на английский:
— Где груз, Билли? Нам нужен груз!
— Да пошел ты… — новый голос подробно объяснил первому, куда следует идти и чем там заниматься.