Когда причиняют добро. Рассказы

— Всё не так, — слишком уж серьёзно ответил сын и слегка покраснел. Миён сидела в стороне и делала вид, что не слышит разговора, но в глубине души удивилась его реакции. «Какой он уже взрослый!» — втайне она одновременно посмеивалась над ним и гордилась им.
На следующий день Миён была занята с самого утра. Как только у неё выдалась свободная минутка, она снова залезла на сайт фирмы «М». На её сообщение никто не ответил. Номер сервисного центра был постоянно занят. Наконец с большим трудом ей удалось дозвониться.
— Чем могу помочь?
— Фух, с вами не так-то просто связаться!
— Приносим свои извинения. Чем я могу вам помочь?
— Да крышка, у меня взорвалась крышка.
— Понятно. От какого изделия крышка?
Крепко сжимая телефон в руке, Миён вышла из офиса.
— От сковороды.
— Хорошо, сковорода. Возможно, вы знаете точное название изделия?
— Нет, не знаю.
— Понятно, не знаете. Тогда, возможно, вы сможете описать сковороду. Какой она формы?
Миён представила сковородку, лежавшую в кухне на сушилке.
— Во-первых, эм, она круглая.
— Хорошо, круглая.
— Просто обычная сковородка, немного вогнутая.
— Хорошо, немного вогнутая, — специалист на том конце провода, как попугай, повторял все её слова.
Внезапно Миён опомнилась:
— Нет, подождите, я же говорю, что взорвалась не сковорода, а крышка!
— А, хорошо, крышка, — слегка повысив голос, отозвался служащий, словно впервые услышал об этом, — тогда сможете ли вы объяснить мне, какой была эта крышка?
— Стеклянной. Она была сделана из стекла.
— Хорошо, значит, вы говорите о калёном стекле.
После бесконечных повторений и уточнений служащий продиктовал адрес электронной почты и попросил выслать фотографии взорвавшейся крышки.
— Зачем? Чтобы вы своими глазами убедились, вру я или нет?
Служащий оставался, как и прежде, вежливым:
— Нет, мадам. Таковы правила нашей компании. По фотографии мы сможем определить марку модели. А когда мы её определим, я снова свяжусь с вами.
Едва они неловко попрощались, телефон Миён зазвонил снова.
— Алло, — в трубке звучал незнакомый женский голос, глухой и подавленный — прямая противоположность сотруднику сервисной службы, с которым Миён только что разговаривала. — Вы мама Сынхёна?
Женщина была полна решимости и отчаяния. Миён поняла только половину из того, что та ей говорила, и никак не могла взять в толк оставшуюся половину.
* * *
— Алло, — у мамы этого мальчика был красивый, звонкий, добрый голос. Чивон знала, что мир, в котором есть красивое, звонкое, доброе, полностью исчез из её жизни. Через какое-то время она сможет притворяться и имитировать тот мир, но его никогда не будет по-настоящему. Набирая номер мамы Сынхёна, Чивон убеждала себя: «Не нервничай. Подавляй злость, как только можешь. Обязательно скажи всё, что решила сказать, чётко и ясно».
— Думаю, вам тоже необходимо быть в курсе ситуации.
Это сразу озадачило собеседницу Чивон. Но уловив суть случившегося, она и вовсе пришла в замешательство.
— А-а-а, да-а-а.
Кажется, у неё была привычка тянуть окончания слов. А кроме «а-а-а, да-а-а» она не говорила ничего другого. Возможно, она подумала, что это какой-то жестокий телефонный розыгрыш или кто-то случайно ошибся номером. Чивон быстро начала закипать.
— В больнице сказали, что времени почти нет. Неизвестно, сколько младенец протянет в инкубаторе.
— А-а-а, да-а-а.
Внезапно эта женщина обратилась к Чивон: «Эй!»
— Эй, а я-то что могу сделать?
Чивон неожиданно для самой себя резко повысила голос:
— Что вы имеете в виду? Я вам говорю, у меня дочь в больнице… Она одна, что ли, в этом участвовала?! А вся ответственность…
Голос Чивон задрожал. Связных предложений больше не получалось.
— А-а-а, я не это имела в виду… — Пока на том конце женщина подбирала слова, чтобы прояснить ситуацию, Чивон с трудом перевела дыхание и перебила её:
— Послушайте, вы сами должны придумать, что делать! Разве нет?
Мать Сынхёна молчала. «Ещё слишком рано, — подумала Чивон. — Этой женщине тоже нужно время. Вскоре она начнёт осознавать, что произошло». Чивон мягко сжала челюсти и заскрежетала зубами. Всё противнее и противнее. Женщина на том конце кашлянула и сообщила:
  
— Я прошу прощения. Дело в том, что я сейчас на работе, — её голос сразу приобрёл деловые интонации. — Я уточню всё у сына и перезвоню вам.
Вернувшись в палату, Чивон не застала там дочери. На всякий случай она прошлась до отделения реанимации новорождённых. Со вчерашнего дня дочь всё время повторяла, что хочет увидеть своего ребёнка. Глупость и безответственность этого желания сводили Чивон с ума. Утром они разругалась с дочкой, которая заявила, что сегодня обязательно увидит ребёнка. Чивон разозлилась, а дочь закричала на неё:
— Почему нет?! Это же мой ребёнок!
У входа в отделение Чивон попросила медсестру посмотреть, нет ли там Поми. На что та ответила, что два человека одновременно могут посещать пациентов отделения, и спросила:
— Вы сами не зайдёте?
Чивон отрицательно покачала головой. У неё не хватало смелости собственными глазами увидеть дочь в одном помещении с этим ребёнком, увидеть, как дочка обнимает его. Чивон была в ужасе и не хотела, чтобы дочь поняла это. Чивон всё время вспоминала этого ребёнка, каким она увидела его в суматохе первого дня. Она видела его всего мгновение. Тощие ручки и ножки, глаза, нос, рот и уши, вплотную сгрудившиеся на ярко-красном скукоженном лице. Появившийся на свет ребёнок, которому не было и семи месяцев, был похож скорее не на человека, а на детёныша обезьянки, которого насильно извлекли из материнского живота. Чивон никак не могла выкинуть из головы этот образ младенца, похожего на маленькую обезьянку. Она сразу пожалела, что по неосторожности вообще взглянула на ребёнка. Нельзя было допускать такой беспечности. Как и в других делах, которые потом не повернуть вспять.
Книги «Всё о беременности и родах для будущей матери» у неё уже не было. За прошедшее время они успели три или четыре раза переехать, и неизвестно где и как книга затерялась. И сейчас Чивон уже не могла вспомнить, говорилось ли в этой книге что-нибудь о недоношенных детях. Нет. Возможно, там было что-то про специальные упражнения для предотвращения преждевременных родов, но нигде не было ни слова про недоношенных детей. Потому что ни одной женщине в ожидании малыша не хочется читать про жизнь недоношенных младенцев. Аналогично люди, собирающиеся получить водительские права, не хотят знать о жизни пострадавших в ДТП. Когда закончилось время посещения, дочь вышла в коридор. Чивон тихо положила руки ей на плечи.
— Мама, ты видела нашего малыша? — простодушно спросила Поми.
Чивон не сказала: «Да, она красивая, хотя очень маленькая». Чивон вообще ничего не ответила дочери. Всю дорогу до палаты она поддерживала дочь под руку. Поми шла пошатываясь. Время от времени она клала руку поперёк груди, зажимая ладонь под мышкой.
— Мама, у меня здесь болит.
Похоже, у неё начало прибывать молоко.
— Медсестра на посту недавно мне сказала, что, если появится молоко, надо его сцедить и отнести им. Она сказала, что ребёнок будет его есть.
Чивон сразу пошла на пост. Она попросила выписать таблетки для прекращения лактации, но молоденькая медсестра отказала ей.
— Вы же знаете ситуацию? — тихо, но грозно осведомилась Чивон. — Этого ни в коем случае нельзя допустить! Дочка незамедлительно должна вернуться в школу.
Чивон донесла свою мысль предельно ясно. Больничная жизнь заставила её осознать, что, если тебе что-то нужно, ничего не случится, пока ты не заявишь о своём желании громко и чётко. А если даже это не помогает, значит, ничего не остаётся, кроме как сказать ещё громче.
— Вы опекун роженицы Поми? — Кто-то позвал её, назвав совершенно неправдоподобным именем. Чивон обернулась. Перед ней стоял врач, которого она видела в первый день в отделении реанимации новорождённых.