Мечты о полете (ЛП)

— Этого не произойдёт, — пылко отвечает он.
Я выгибаю бровь.
— Я могу поверить тебе на слово. Но до сих пор твоё слово мало что значило, когда дело доходит до тренировок. Помнишь, когда мы сидели здесь, и вы впятером поклялись выкладываться на тренировках, чтобы мы могли победить?
Я оглядываюсь на других. Они избегают взгляда Льда.
Лёд смотрит себе под ноги. Я ловлю насмешливый взгляд Осколка и подмигиваю ему — он догадался, что я задумала. Я позволяю Льду бурлить, пока его щёки не начинают краснеть.
— Вот что я тебе скажу. Если Алзона согласится, я дам тебе испытательный срок, — Лёд поднимает голову. — Если ты достаточно усердно поработаешь в первой половине дня, то остаток дня можешь посвятить слежке.
Я играю свою роль и жду реакции Алзоны, но мы уже обсудили это. Она демонстративно поджимает губы и соглашается.
— Да! Я сделаю это, — заверяет нас Лёд.
Я продолжаю свою речь:
— Это решение, которое будет приниматься ежедневно. Если ты не справляешься, ты не участвуешь в слежке. Справедливо? — спрашиваю я сидящих за столом.
Все выражают своё согласие. Я возвращаю взгляд ко Льду, его лицо такое решительное, каким я его никогда не видела.
— Я сделаю это. Буду лучше справляться со своими обязанностями, — клянется он.
— Рада слышать. А то, что касается слежки, я доверюсь тебе в этом.
Лёд бормочет про себя:
— Думаю, будет лучше, если я понаблюдаю за казармами часть ночи. Полагаю, днём они тоже будут тренироваться. Может, мне стоит следить и за борделем?
Я позволяю себе улыбнуться, когда он болтает о своей стратегии.
ГЛАВА 9
Наступает последняя неделя перед турниром. До Дозорных дошёл слух, что мероприятие пройдёт в Шестом Секторе. Поэтому, конечно же, оно состоится во Втором. Шквал говорит, что эта уловка срабатывает каждый раз. Я нервничаю по поводу групповой категории. Мы никогда не тренировались против кого-то, кроме самих себя. Я знаю, что некоторые другие казармы организуют встречи, но поскольку наша стратегия уникальна, я не хочу раскрывать элемент неожиданности.
Мы с Осколком сидим в приятной тишине, наблюдая за готовкой Лавины.
— Здорово видеть, как он получает удовольствие от этого. Случай с Урсой в переулке сильно потряс его, — мягко говорит он.
Я поднимаю брови. Я определенно упустила этот момент. Я была полностью поглощена собственными тренировками. После нашего разговора Лёд начал работать усерднее всех нас, да и Вьюга устремился вперёд. С новыми мечами, кинжалами и копьями мы сбросили большую часть нашей неотесанности и в бою с оружием.
Я бросаю быстрый взгляд на Лавину. Почему Осколок сообщает эту информацию о гиганте так просто? Я едва ли что-то знаю о мужчинах в бараках. Лавина через мою голову кивает Осколку, который наклоняется вперёд и наливает мне выпить.
— Его мать была шлюхой, ты знала? Он любил её. И она была очень добра к нему. Научила его готовить и заботиться о себе так хорошо, насколько смогла.
Он делает большой глоток, и я делаю то же самое.
Лавина дал ему разрешение рассказать мне эту историю. Я была тронута, что он так сильно мне доверяет.
— Однажды ночью он проснулся от крика и обнаружил, что его мать мертва, а над ней стоит мужчина. Убийца забрал Лавину и держал его связанным. Он бил его каждые несколько дней.
Я сжимаюсь. Ничего не могу с этим поделать. Какое ужасное детство.
— Но мужчина не рассчитывал, что Лавина вырастет таким высоким. Когда Лавине исполнилось тринадцать лет, он свернул мужчине шею и ушёл. Некоторое время он работал вышибалой у дверей «Слизи». Там я его и встретил, — Осколок ухмыляется. — За эти годы мы подружились, а потом Алзона завербовала нас, когда начала искать бойцов.
Он говорит просто и без эмоций, будто излагает факты. Я пришла к выводу, что Лавина не любит разговаривать из-за того, как двигаются его шрамы во время беседы. Но теперь я задаюсь вопросом, не предпочитает ли он, чтобы Осколок излагал его историю без эмоций. Заметно, что обращались с ним хуже, чем просто избивали каждые несколько дней. Равномерно расположенные порезы на его лице — дело рук извращённого, хладнокровного подонка.
 
Я подхожу к Лавине и, схватив его за предплечья, тяну его вниз. Когда его лицо оказывается на одном уровне с моим, я говорю:
— Этот человек старался изо всех сил. Но он не причинил тебе никакого вреда. Не там, где это имеет значение.
Я кладу руку на его сердце, а затем обнимаю его за талию. Он похлопывает меня по спине и обнимает на несколько долгих секунд.
Возобновляется нормальный разговор, как будто мы не обсудили только что, как ужасно обращался с Лавиной убийца его матери. Мне интересно, как они с Осколком подружились. Осколок ловит мой любопытный взгляд и улыбается. В его выражении лица есть некоторый вызов. Я догадываюсь, что он мне говорит: я не могу попросить рассказать его историю, не рассказывая свою собственную.
В ночь перед тем, как мы отправляемся на турнир, Алзона входит с сумкой. Я горжусь тем, как далеко она продвинулась. Приняв помощь, она создала более сильный бизнес. Её готовность отбросить гордость и изучить общую картину делает её ещё страшнее, если такое возможно.
Мгновение она обводит взглядом стол. В конце концов, мужчины прекращают говорить. У нас такая игра — кто достаточно смел и будет говорить дольше всех. Сегодня самый смелый Лёд, он замолкает через минуту и тут же замирает под её испепеляющим взглядом.
— Я хочу, чтобы вы меня выслушали, — начинает она.
— Она выступает как боец, — догадывается Вьюга.
— Она снова берёт на себя организацию матчей, — стонет Лёд.
— Она собирается заставить нас драться топлес, — говорит Шквал.
Мы пялимся на него. Он произносит абсурдную вещь. Но Алзона выгибает бровь.
— Именно!
Она открывает сумку, а мы тупо смотрим на неё. Надеюсь, это не относится ко мне.
— Вы все видели, как толпа реагирует на бойцов типа Греха. Чем больше кожи вы показываете, тем больше вы привлекаете внимание толпы.
Я смеюсь, когда она бросает мужчинам чёрные кожаные штаны. Шквал поднимает свои. На правом бедре пришита буква «А».
— «А» значит Алзона? — спрашиваю я у Кристал.
Она кивает, втягивая щёки, чтобы сдержать смех. Я снова хихикаю.
— Я не понимаю, почему ты смеешься, ты ещё свою одежду не видела, — говорит Осколок.
Я захлопываю рот.
Они уходят, чтобы надеть свои наряды, и у меня открывается рот, когда они возвращаются.
— Ух ты, ребята, вы, правда, хорошо выглядите в этом, — говорю я.
И я не вру.
Я прячу улыбку, когда они умиляются моему комментарию. Даже Осколок ухмыляется.
Шквалу и Льду около двадцати лет, и молодость на их стороне как дополнительное преимущество, хотя ни одному из них не больше тридцати. Все мужчины находятся в отличной форме после последних двух месяцев тяжёлых тренировок.
— Да, очень хорошо. Это подойдёт. Ты признаёшь, что они выглядят чертовски горячо? — спрашивает Алзона у меня.
Я прищуриваю глаза и молчу, а она достает чёрные ремешки многомесячной давности.
— Если ты наденешь это, то будешь выглядеть так же хорошо, как они. Ты единственная женщина на соревнованиях. Ты должна сыграть на этом преимуществе. Это не дешевка. Используй её. Это оружие.
Я показываю на других бойцов.
— Они у тебя не связаны ремнями! Это ничем не похоже… на это!
Я смотрю на остальных в поисках поддержки и с неприятным удивлением обнаруживаю, что они согласны с Алзоной.
— Серьёзно? — я не обращаюсь ни к кому конкретно.
Осколок присаживается на скамейку передо мной.
— Думаю, Алзона права. За последние два месяца ты дала нам все возможные преимущества, которые только можно придумать. Это просто ещё одно. И оно значимое. Вряд ли ты понимаешь, насколько отвлекающими такие вещи могут быть для мужчин.
Я думаю о том, как Уиллоу танцует в своём окне и как все мужчины застывают на месте.