Царь нигилистов 4 (СИ)
— Нет, что вы! — улыбнулся Саша. — Исключительно моя инициатива. Кстати, посуду хорошо бы тоже обдавать кипятком. По крайней мере, выдерживать в горячей воде при температуре не меньше шестидесяти градусов. Вы это делаете?
— Думаю, моют теплой, — признался Пирогов. — Я скажу Щеглову.
— Или с раствором хлорной извести, — предложил выход Саша. — Через посуду тоже все передается.
— Как вы решились на такой подвиг? — спросила Бакунина, указав глазами на опустевшую тарелку.
— Я отчасти фаталист, — улыбнулся Саша. — Если там, — он указал глазами на потолок, — ещё считают, что я нужен на земле, то не заболею. Кстати, ещё одно замечание. Очень большие палаты. Я понимаю, что свет, воздух, вентиляция. Но, если один человек схватит какую-нибудь больничную инфекцию, то её схватят все двадцать. Не бывает такого?
— Бывает, — кивнул Пирогов.
— Я запомнил из вашего отчета, что смертность после операций у вас была меньше в маленьких больницах, а не больших госпиталях. Реально палаты разгородить хотя бы ширмами?
— Думаю, да, — сказал Пирогов. — Только это бесполезно. Миазмы перейдут с воздухом над ширмами.
— Бактерии, — поправил Саша. — Перейдут. Но не в таком количестве. Сделайте в одной палате и посмотрите на результат.
— Мы обсудим с Щегловым и Дубовицким, — пообещал Пирогов.
— А независимые структуры нужны везде, — продолжил Саша, — где люди несвободны и не могут за себя постоять: в армии, в больнице, в сиротском доме, в тюрьме. Екатерина Михайловна, как вы думаете, есть те, кто пойдут в тюрьму и будут смотреть, не голодны ли заключенные, человеческие ли у них условия, есть ли у них матрацы и бельё?
Бакунина медленно опустилась напротив.
— Найдутся, Александр Александрович, — сказала она.
— Я бы сам возглавил, — сказал Саша, — но не чувствую себя достаточно компетентным. Разве Общество попечения гауптвахт. Нужно найти человека, который бы этим горел. Мне представляется какой-нибудь бывший декабрист или петрашевец. То есть человек честный, прогрессивных взглядов, прошедший через всё это и способный сочувствовать арестантам.
— Достоевский? — предположила Бакунина. — Он уже в Петербурге.
— Нет, — покачал головой Саша. — Федора Михайловича я не затем вытаскивал. Ему надо делать великой русскую литературу. Думаю, ещё найдутся.
— Государственные преступники, — очень тихо сказал Пирогов.
— Прощены, значит, не преступники, — заметил Саша. — А все дело петрашевцев, судя по тому, что я о нем знаю, было материалом для звездочек на погоны одного подлеца, который состряпал заговор из литературного клуба. Слушали письмо Белинского! Прямо страшное преступление! Экстремизм и терроризм в одном флаконе. Измена Родине! Про то, что спасение ни в мистицизме и аскетизме, а в просвещении и разумных законах.
— Государь… — проговорил Пирогов.
И взгляд его выразил сомнение.
— Папа́ я попытаюсь уговорить, — пообещал Саша. — Он не без сердца.
В столовой появился Андреев.
— Ваше Высочество, заждались вас!
Саша кивнул.
— Сейчас вернемся. Николай Агапиевич, я думаю, вы знаете, какой вопрос вертится у меня на языке, просто я не хотел при всех. Ничего?
— Не то, чтобы совсем, — сказал Андреев. — Но мы не уверены.
— А в чем проблема? — спросил Саша.
— В жидкой питательной среде они подвижны, и их трудно выделить, а твердая непрозрачна, и они плохо видны в микроскоп.
— То есть нужна прозрачная твердая среда? — предположил Саша.
— Да, — кивнул Андреев.
— Мусс, мармелад, холодец, — сходу перечислил Саша.
— И она должна быть теплой. Как человеческое тело. Иначе они вообще не растут.
— Мармелад, — сказал Саша. — Интересно, как его делают. Добавляют, кажется, что-то. Желатин?
— Я у мамаши моей спрошу, — пообещал Андреев.
— И, наверное, нужно поддерживать постоянную температуру?
— Мы поняли, — сказал Николай Агапиевич, — Думаем.
— Либо лампой греть, либо водой, — предположил Саша. — Мне кажется ничего сложного.
— Склифосовский уже придумал что-то в это роде.
— Молодец! Значит, надо работать дальше и не опускать руки, — вздохнул Саша. — А свинкам мы потом памятник поставим. С крысами, мышами и собаками. С надписью: «От благодарного человечества». Что вы об этом думаете, Николай Иванович?
— Да, — улыбнулся тот, — много я их сгубил.
Они вернулись в пропахшую табачным дымом ординаторскую. Саша пожал руки обоим генералам от медицины, обнялся с Пироговым и Андреевым. И его с Гогелем проводили до выхода.
Темнело, по небу разливался оранжевый закат. Горели в его лучах воды Большой Невки с остатками растаявших льдин. Пахло свежей землей и набухшими почками. На набережной фонарщик приставил лестницу к первому фонарю, и в нем вспыхнуло желтоватое пламя.
Они сели с Гогелем в ландо, и оно покатилось по влажной брусчатке Петербургских улиц.
— Больше никогда! — сказал Гогель. — Чтобы я сел обедать с эскулапами! И что я Зиновьеву напишу? Великий князь обсуждал с господами профессорами методы воскрешения мертвых?
— Что плохого в том, чтобы воскрешать мертвых? — поинтересовался Саша.
— Это только Господу по чину!
— Григорий Федорович, вы читали книгу Фомы Кемпийского «О подражании Христу»?
— Читал… давно.
— Мне говорили, что дедушка любил.
— Я тоже слышал. А причем тут?
— Христос же воскрешал мертвых, не так ли?
— Так, — кивнул Гогель.
— А подражание Христу — это хорошо и правильно?
Гогель хмыкнул.
— Православно, скрепно, канонично и богоугодно? — добавил Саша.
— Я понял, куда вы клоните, Александр Александрович.
— Именно. Поэтому воскрешать мертвых — это тоже православно, канонично и богоугодно. И только невежда в вопросах веры посмеет упрекнуть нас за это. Так что напишите, что великий князь с господами эскулапами обсуждал наиболее эффективные методы подражания Христу, как то воскрешение мертвых, ампутации конечностей и использование раствора хлорной извести в госпитальной практике.
— Ну, уж последнего Господь точно не делал, — вздохнул Гогель.
Пока Саша сочинял пространную запись в дневнике о госпитале, Пирогове, Крымской войне, методах борьбы с коррупцией и заре эпохи асептики, Григорий Федорович сел за отчет.
* * *Это бонусная прода. Следующая плановая прода выйдет в среду 1.11.23 в 2:15 ночи.
Следующая бонусная — на трехсотом лайке или сотой награде.
Глава 9
'Оказывается двоюродный брат Екатерины Бакуниной сейчас в Сибири, — записал Саша. — Михаил Бакунин. Я слышал это имя во сне. Значит, он чем-то прославит Россию. А наша семья и правящая династия будут выглядеть на этом фоне не лучшим образом. Он участвовал в каких-то революциях, но не у нас. И, по-моему, не нам за это карать. Это их европейские дела, и их политика.
Он отказался вернуться на родину и был за это осужден. Вот уж пережиток прошлого! Я убежден, что каждый имеет право уезжать и возвращаться, когда вздумается. И всем, кто был осужден за это, должно объявить амнистию одним указом'.
Саша задумался и продолжил:
'Профессор Пирогов произвел на меня огромное впечатление, как человек, действительно болеющий душой за Россию и несчастный наш народ. У нас мало таких подвижников. Ещё более прискорбно то, что их недостаточно ценит власть.
От него я узнал, что у нас даже нет Министерства здравоохранения, только медицинский департамент в Министерстве внутренних дел.
На мой взгляд, крайне сомнительно! Социальные функции государства будут расти, и никуда мы от этого не денемся. Я бы выделил медицину в отдельное министерство, а отличная кандидатура на пост министра у нас уже есть: профессор Пирогов. У меня есть сомнения, конечно, стоит ли отрывать ученого от науки и заставлять заниматься администрированием, но, судя по его деятельности в Крымскую войну, Пирогов и организатор неплохой'.