Удар вслепую

Он проснулся, когда зарождалось утро следующего дня. Он лежал лицом на земле за пределами храма. Какое-то время он не шевелился, ожидая приступа головной боли. Ужасная интоксикация, о которой он вспомнил, долж­на была принести с собой головную боль, причем самую ужасную. Но голова не болела. Не было неприятного вкуса во рту. Максвеллу пришлось признать, что чувствует он се­бя хорошо, что в сложившихся обстоятельствах было уни­зительным. Он даже подумал о том, не сошел ли он с ума. Он осторожно встал, ожидая появления судорог. Дрожи не было. Он был совершенно здоров. Он перестал волновать­ся и быстро вскочил на ноги, тут же пожалев об этом. Его голова обо что-то ударилось, после чего сразу последовал грохот. Он удивленно уставился на то, что упало. Это были три палки, концы которых были связаны веревкой. На него с мертвой улыбкой уставился череп. Ночью кто-то постро­ил над ним эту конструкцию — предупреждение о том, что он табу, что он проклят!
Максвелл бросил взгляд на храм. Двери были закрыты и заперты. На поляне также было пусто. Хижины опусте­ли, аборигены ушли. Праздник завершился. Теперь все бы­ло табу. Часы Максвелла говорили, что наступила вторая половина дня. Он проспал не одну ночь.
И тут он вспомнил о Парксе и его сердце дрогнуло. Паркс сказал, что вернется. Где он? Шан Ди напал и па не­го? Максвелл огляделся, но никого не увидел. Он начал хо­дить кругами по поляне.
Он резко остановился возле хижины. Там стояла еще одна тренога. Но это было еще не всё. Рядом торчала палка с отрубленной головой томбовианца, а примерно в футе от палки были разбросаны обглоданные кости — почти чело­веческие кости. Голова принадлежала Шану Ди. Это озна­чало, что Шан Ди нарушил закон и понес наказание. Это было жутко. Максвеллу стало страшно от того, что может оказаться внутри хижины.
В хижине все было очень плохо. Обе комнаты представ­ляли собой неразбериху из уничтоженного имущества. Большая часть научного оборудования была безнадежно испорчена, а пищевые брикеты были перемешаны с хими­катами. Весь табак исчез до последней щепотки. Но хуже всего было то, что помещение пропиталось запахом парако- брина. Объяснение нашлось быстро — разбитые ампулы и сломанные шприцы. Грабители, подобно нацистам, унич­тожили все, что не представляло для них никакой ценно­сти.
Однако в тот момент Максвелла это не волновало. Он хотел найти Паркса. И он нашел его под кучей разорван­ной одежды. Максвелл снял с него изодранные вещи и с подавленными чувствами опустился перед ним на коле­ни. Он чувствовал себя убийцей, потому что Паркс не хо­тел отправляться в эту безнадежную экспедицию. Именно Максвелл настоял на поездке. Напряженное лицо Паркса было мертвенно-бледным, а сутки неконтролируемых кон­вульсий истощили тело так, как этого не могли сделать по­являющиеся несколько раз в неделю судороги. Паркс не успел сделать укол, и болезнь прогрессировала. Максвелл должен был предвидеть это и вернуться в хижину вместе с ним. Теперь уже было поздно. Паракобрина больше не бы­ло. К утру Паркс умрет. Максвелл несколько минут сидел на полу, бичуя себя за содеянное. Он был охвачен непри­ятными мыслями. Затем неожиданно его осенило. Но ведь он сам пропустил не меньше двух уколов! Все еще не веря в это, он вытянул вперед обе руки. Он не заметил и намека на дрожь. Как... почему...
В следующий же миг Максвелл вылетел на улицу и на­чал обыскивать другие хижины. Скоро наступят сумерки, поэтому нельзя терять времени. В одной из хижин он на­шел сеть для канкилона. В другой он обнаружил сломан­ную клетку,* которую ему удалось быстро починить. И он направился к краю болота.
Максвелл быстро понял, что ловить хитрых канкилона живьем нужно группой. Первые пауки, которых он заме­тил, быстро ускользнули от него. Четвертый кружил во­круг и яростно отбивался. Максвеллу было не до игр. Ес­ли паук умирает, то его яд теряет свою силу? Он не знал этого. Но он знал, что должен добыть яд, даже любой силы, как можно быстрее. Он воткнул нож в монстра и смотрел, как он умирает. Так как никакой емкости у него с собой не было, он оторвал кусок рубашки и смочил его в яде, после чего сразу же побежал к Парксу.
 
— Открывай рот, старик, — попросил он, но ответа не услышал.
Максвелл открыл челюсти напарника и заблокировал их веткой. А затем, капля за каплей, он начал выжимать маслянистую вонючую жидкость в рот Парксу. Тот по­морщился и попытался отвернуться, но был ещё слишком слаб. Он был вынужден проглотить яд. Максвелл выжал последние капли и стал ждать.
К счастью, реакция была быстрой. Всего за несколь­ко секунд едва ощутимое дыхание Паркса стало ровным и у него уже можно было нащупать пульс. Напряженные до предела мышцы шеи расслаблялись, черты лица стали естественными, а кожа порозовела. Через некоторое время Паркс заснул. Максвелл осторожно осмотрел его с головы до ног. Судорог не было. Даже легких. Максвелл облегчен­но вздохнул. Затем он зажег факел. Он должен был собрать остатки пищевых брикетов.
Новое лекарство было чудом, но выздоровление Парк­са шло медленно. Либо потому, что болезнь зашла слишком далеко, либо потому, что яд был не совсем свежим. На полное выздоровление понадобились недели, а не часы или дни, и в это время Максвелл мог вести на­блюдения.
Он внимательно следил за болотом. Он хотел узнать, что случится с яркими шариками. Шан Ди говорил, что через некоторое время они исчезнут. Он надел сапоги, со­брал несколько светящихся сфер и положил их в хижину. Он каждый день нес караул на краю поляны.
На протяжении недели не происходило ровным сче­том ничего. А потом наступила очередная ночь. По чистой случайности в эту ночь Максвелл не мог заснуть и вышел на поляну, чтобы подышать свежим воздухом. Именно то­гда он увидел переливающийся фиолетовый свет, который пронизывал все болото. Казалось, что лужи наполнены жидким антрацитом, который освещается мигающим голубоватым пламенем. Максвелл вернулся в хижину, надел сапоги и взял факел. Он начал изучать.
Он обнаружил миллионы медленно ползающих су­ществ, отдаленно напоминающих утконосов. Многие из них ели стебли лилий, однако большинство из них просто лежало на земле, словно в трансе. Все они смотрели на све­тящиеся шарики. Именно их светящиеся фиолетовые гла­за были причиной такого необычного освещения. Однако Максвелла это не удивило. У большей части представите­лей венерианской фауны были светящиеся глаза. Удивило его то, какое влияние на шарики оказывал этот фиолето­вый свет. Они уменьшались в размере. Они превращались в камешки, твердые и достаточно тяжелые. А затем они исчезали. Лишь небольшие пузырьки говорили о том, что в этом месте шарик утонул в трясине. Максвелл успел под­хватить несколько шариков до того, как они исчезли.
На следующий день он разрезал один из них. Теперь это было семя, возможно — семя лилии. Это был еще один ин­тересный пример хитрости Природы. Было очевидно, что на первых стадиях развития семя было неплодоносным, поэтому его легкость и форма позволяли ему оставаться на поверхности болота. Затем, подгоняемые симбиотическим инстинктом, странные утконосы притягивались к шарикам и каким-то образом делали семена плодородными с по­мощью своих фиолетовых глаз. После этого семена опуска­лись в трясину, где и прорастали.
Максвелл хотел подтвердить свою теорию. На следую­щую ночь он вернулся на болото хорошо подготовленным. Он прихватил с собой связку сухих веток и спектрографическую камеру. Он снял на камеру фиолетовый свет и рас­считал длительность его воздействия. Затем он отметил сухими ветками несколько мест, где появлялись пузырьки. Если там появятся лилии, то эти сферы — семена лилий. На следующий день он превратил свою камеру в проектор. Он воссоздал свет утконосов и направил его на шарики, которые принес в хижину в самом начале. Они тоже пре­вратились в семена. У него появились первые доказатель­ства. Затем он посадил семена в заранее подготовленном месте.
 
Паркс медленно выздоравливал. Максвелл находил но­вых пауков, но с каждым днем их становилось все меньше. В один день он не смог найти ни одного. Судя по всему, Праздник проводился именно тогда, когда их здесь было больше всего. Когда появятся новые и откуда они придут? Максвелл задумчиво посмотрел на кучу паучьих трупов, лежавших перед хижиной. Он надеялся узнать хоть что-то о репродуктивной системе канкилона.