Благодать и величие (ЛП)

Мне хотелось в это верить, но его история доказывала, что он был не из тех отцов, которые сильно увлекаются воспитанием детей.
Или любят их.
— Ты знаешь, я думал, что Михаил ожидал, что я Паду? Даже Кайман так думал.
Зейн протянул руки и положил их на мои бёдра. Он притянул меня к своим ногам.
— Может быть, это потому, что он понял, что я не буду связан их правилами боя между ангелами? Конечно. Держу пари, именно это он использовал, чтобы убедить других ангелов. Но я знаю, что это было нечто большее, — он посмотрел на меня, и поразительные черты его лица стали для меня более ясными, чем когда-либо. — В ту ночь, когда он сделал меня твоим Защитником, он что-то прошептал мне. Я думал, что понял, что это значит, но, думаю, он сказал мне больше, чем я думал.
Я вспомнила, как мой отец что-то прошептал ему. Когда я спросила Зейна об этом, он сказал, что дело не в Предвестнике. Потом я, как обычно, отвлеклась.
— Что он сказал?
— Он сказал: моя дочь однажды даст тебе благодать и вернёт тебе твоё величие. Потом он сказал, что надеется, что я научился понимать, когда следовать правилам, а когда нет, — сказал он мне. — Я действительно не понимал всей этой благодати и величия, но я знал, что он имел в виду, следуя правилам. Он говорил о нас… о правилах, которые управляют Истиннорождённым и Защитником, и я знаю, что он говорил мне не следовать им.
У меня перехватило дыхание. Зейн следовал правилам всю свою жизнь, и что это ему дало? Он потерял Лейлу ещё до того, как она у него появилась, и не имело значения, что если бы они встретились, он бы понял, насколько сильны его чувства. Он следовал правилам и всё больше отдалялся от своего клана. И я вспомнила, как он сказал мне, что устал следовать правилам. Это была наша первая ночь вместе.
— Но ты был ослаблен, потому что мы не следовали правилам, — рассуждала я. — Ты умер, потому что…
— И моё величие было восстановлено благодаря тебе, потому что я любил тебя. Мне была дана благодать, потому что я люблю тебя, — сказал он. — Несоблюдение правил привело меня к этому моменту, и да, я потерял своё величие, когда Пал, но я здесь. Я с тобой, и, конечно, мы могли бы подумать, что он предупредил меня, чтобы я, скорее всего, был здесь с тобой, чтобы сразиться с Гавриилом, но я думаю, что это было нечто большее. Я знаю, что так оно и было. Он хочет, чтобы ты была счастлива, и он знал, что, позволив мне вернуться к тебе, он сделает это.
Никогда за миллион лет я бы не подумала, что именно это нашептал ему мой отец. И мне бы никогда не пришло в голову, что он даже на мгновение задумался о моём счастье. Когда-либо.
— Он мало что может для тебя сделать, будучи тем, кто он есть, или тем, что, как я полагаю, от него ожидают, — он уставился на меня потрясающими ясными голубыми глазами. — И я говорю это не для того, чтобы оправдать его отсутствие отцовских способностей, но это было то, что он мог сделать для тебя.
— Если ты прав, я… Я даже не знаю, что сказать, — призналась я, зажмурив глаза. Когда я их снова открыла, появились крошечные вспышки света. — Я думаю, мне легче думать, что он не способен на что-то подобное.
— Почему? — спросил Зейн.
Трудно было выразить словами то, что я чувствовала.
— Потому что это… заставляет меня задуматься о том, каково это иметь настоящего отца, который вовлечён и заботится о тебе. Это заставляет меня хотеть этого.
— Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть этого.
— Я знаю, но меня огорчает и злит то, что я знаю, что у меня есть тот, кто не может быть таким, — призналась я. — Так что проще просто думать о нём как о том, кто он есть, Архангел, который способен испытывать только холодное недовольство.
Его пристальный взгляд изучал моё лицо.
— Я понимаю, — сказал он, и я поверила, что он понимает, хотя у него был отец, который был повседневной частью его жизни. Кого он любил, и кем был любим, даже когда они яростно не соглашались друг с другом.
— Просто чтобы ты знал, — сказала я, выдохнув и позволив надежде войти, когда я отбросила мысли об отце в сторону и сосредоточилась на Зейне и мне. — Тебе не нужно беспокоиться о том, что я чувствую. Ты всегда будешь со мной. Всегда.
 
— Я знаю.
Это было сказано без капли высокомерия, когда он потянул меня к себе на колени. Когда он поднял руки, он сделал это медленно, убедившись, что не напугал меня, и нежно сжал мои щёки.
— Прошло шесть дней, четыре часа и примерно двадцать минут с тех пор, как я смог по-настоящему поговорить с тобой и увидеть тебя своими глазами. Всё ушло дальше. Недели. Месяцы. Годы. Но эти дни, часы и минуты показались мне вечностью. Я даже представить себе не могу, каково тебе было.
Я положила руки на тёплую кожу его груди.
— Я всегда думала, что потеря зрения это самое страшное, что может со мной случиться, но потом я… я потеряла свою маму, и это было ещё хуже. Я справилась с этим, но потом потеряла Мишу, и я подумала, что всё, что он сделал, было худшим, что я могла испытать. Я ошибалась. Каждая из этих вещей была ужасной, или тяжёлой, или изменяющей жизнь по-своему, но потеря тебя, я чувствовала, что каждый вдох, который мне нужно было сделать, был украден, прежде чем я смогла вдохнуть, — у меня снова обожгло горло. — Это было хуже, чем в аду, и это даже не было частью исцеления. Это было отстойно, но бодрствовать было ещё хуже. Осознание того, что ты… ты ушёл, было худшей частью, и ты знаешь, я не знала, как я смогу жить дальше, и я планировала это сделать…
— Что ты планировала?
Он осторожно провёл большими пальцами под моими глазами, и только тогда я поняла, что плачу. Снова. Мне действительно нужно было прекратить это делать. Иисус.
Я наложила швы. Как бы.
— Я собиралась пойти к Гриму, к Ангелу Смерти и заставить его вернуть тебя.
— Что ты собирался сделать?
— Пойти к Гриму и заставить его вернуть тебя. Я не знала, как я это сделаю, но потом я… я не знала, правильно ли это, понимаешь? Например, что, если бы ты обрёл покой, а я оторвала бы тебя от этого? Вернула бы тебя к жизни и для чего? Чтобы сразиться с Гавриилом. Чтобы, возможно, снова умереть?
Эти чувства, эта растерянность всё ещё скапливались у меня в горле, как аккумуляторная кислота.
— Но я знала, что если бы я пережила Гавриила, то не думаю… Я не думаю, что пережил бы потерю тебя. Часть меня навсегда ушла бы, часть, которая принадлежит тебе. И в ту ночь ты вернулся? Я была в том парке, пытаясь понять, что было бы правильным, и смогу ли я жить сама с собой, независимо от того, что я решу.
Прошептав моё имя, он наклонил голову и поцеловал меня в лоб, а затем в кончик носа.
— Я рад, что тебе не пришлось делать этот выбор, — он притянул меня к своей груди, обхватив руками. — Я бы не нашёл покоя, Трин. Ты бы знала. Ты бы увидела меня призраком или духом. Я бы вернулся к тебе.
Я обвила руками его талию, зная, что он прав. Я должна была знать, когда проснулась, и в последующие дни, что что-то происходит, потому что я не видела его как призрака или духа.
— Думаю, я боялась, что Гавриил сумел что-то сделать с твоей душой, — призналась я, и Зейн напрягся, прижавшись ко мне. — Я знаю, что это, вероятно, звучит странно, но я просто этого боялась.
— Это не странно, — Зейн откинул мою голову назад и отодвинулся ровно настолько, чтобы видеть меня. — Ты же знаешь, я всегда буду здесь. Помнишь? Я всегда буду здесь, чтобы убедиться, что ты сможешь увидеть звёзды. Я всего лишь твой Проводник… Падший Ангел.
Дрожащий смех покинул меня, когда я наклонилась. Зейн встретил меня на полпути, и в тот момент, когда наши губы соприкоснулись, я позволила себе, наконец, почувствовать некоторое облегчение. Его запах зимней мяты окружил меня. Я могла бы целовать его целую вечность…
Дёрнувшись назад, мои глаза распахнулись, когда это ударило по мне. Моя грудь опустилась, когда я смотрела на поразительные плоскости и углы его лица, и я подумала о своём отце и всех других ангелах, которых я когда-либо видела. Никто из них не выглядел старше двадцати пяти. Чёрт, большинство демонов не выглядели намного старше. Я не знала, то ли они просто стареют невероятно медленно, то ли достигли определённой зрелости и перестали стареть. С замирающим чувством я внутренне знала, что Падшие были такими же.