Завод: Назад в СССР. Книга 1
– Едрить-колотить! – раздался крик, послышался грохот.
Это кричал мужичок в помятой робе и в защитных очках, он не заметил шланг подачи сжатого воздуха. Споткнулся, рванул шланг и перевернул ящик с деталями.
– Савельич, твою мать! – продолжал орать мужичок в защитных очках. – Не у себя в огороде!
Савельич был занят тем, что наждачкой подгонял под пробку какие-то шайбочки в количестве несколько сотен штук. И всё это добро успешно перевернулось на бетонный пол. Шайбочки прыснули в стороны, закатилась за верстаки и станки. Теперь до обеда их и собирать.
– А ты под ноги хоть смотри! – возмутился Савелич.
Вслушиваться в намечающиеся дебаты я не стал. Пошел, как и велели, в материальную кладовую. Особенности этого цеха я помнил очень хорошо – толком нет инструмента, а что есть, тот по тумбочкам растаскан. Оснастки днем с огнём не найдешь, все самодельными приспособами справляются. Заготовок на многие позиции нет, часто по другим цехам ходят клянчат. И процент брака такой, что легенды впору складывать.
Значит, за что-то я провинился у слесарного бога, раз меня в заводской ад посылают?
Самодельный табель-календарь с изображением Сталина, висевший над одним из станков, напомнил, что как раз в это время я в той, первой молодости сам оказался на заводе. Как у нас было принято говорить, «на другой территории», поскольку между территориями курсировал автобус. И что получается? Я увижу своих заводских корешков? Митяя, Санька… Сколько лет вместе обработали и на заводе были не разлей вода в одной бригаде. Ну и за забором – дачи, шашлыки! Там-то, в будущем, нас жизнь разбросала кто куда, а в семидесятые мы жили в одной общаге, что в двухстах метров от проходной. Вот встреча будет! Правда, с одной оговоркой – тут я как-то напрягся, охолонул, но ненадолго – мужики меня не узнают, я ведь теперь не я, хотя тоже молодой. Ну ничего, заново познакомимся, долго, что ли? Я ведь каждого из них, как облупленного знаю. Надо, кстати, вспомнить, где я нынешний живу? Стоп… у меня аж мурашки по спине пробежали. Это что выходит, я себя-то самого тоже увижу?
Я снова на мгновение замер в паре метров от металлической двери с надписью красной краской – МАСК. Вовремя замер, кстати – дверь кладовой резко распахнулась, и будь я на пару шагов ближе, сидеть мне на пятой точке с шишаком на лбу.
– О! – в проеме появился мужичок, которого я уже видел возле курилки. – Здорово, ученичок!
Мужик держал в руках новенькую спецовку, муха не сидела, и ботинки. Руки у него были заняты, потому для открытия двери он использовал ноги. С обретенным богатством он зашагал в раздевалку. Я проводил его взглядом и подметил, что и старая спецовка у него – не старая, а новая. Две, что ли, урвал?
– Вечно нахапает, потом другим ничего не остается, – пробурчал слева от меня еще один работяга, толкавший тележку с деталями.
Я внимание на комментарии не обратил и прошмыгнул в кладовую, пока железная дверь, закрывающаяся при помощи пружины, не захлопнулась. Внутри кладовой было полутемно, а ещё пахло керосином – железная канистра с жидкостью стояла в паре метров от стола. За самим столом сидел тощий как щепка старичок с впалыми щеками. Седой, перекошенный на левую часть лица, явно не совсем здоровый. На мое появление мужик даже внимания не обратил. Конечно, не до меня ему сейчас – на стене был прикреплён радиоприемник, откуда доносилась «Червона рута» ВИА «Смеричка», в руках он держал хрустальную стопку в виде сапожка, наполненного золотистой жидкостью. Смотрел дядька в одну точку на стене, где висел флажок Ростовского СКА.
– Гхм. Можно? – поинтересовался я, чтобы привлечь к себе внимание.
– Можно Машку за ляжку, – буркнул он, не отводя взгляд от флажка.
Даже губами не пошевелил, чисто статуя – жизнь в нём выдавала лишь трясущаяся рука, державшая стопку.
– Ага, и козу на возу, а в армии – разрешите, – не растерялся я и тем заставил мужика хотя бы отвести взгляд от флажка. – Мне бы одежду получить.
– Одежда у твоей мамки в шкафу висит, – отбрил тот и намахнул стопку настойки. – Ой, хорошо… Уф…
Он забавно пошевелил ноздрями. Судя по тому, что левая половина лица так и не шевелилась, мужик недавно перенёс инсульт, но и это его не останавливало.
– Спецовку-то выдадите? – вернул я наш диалог в конструктивное русло.
Кладовщик ещё несколько секунд сидел недвижимый, потом вздрогнул всем телом, будто к чему-то подключаясь, поставил стопку на стол и нехотя встал.
– Рост какой? Размер? – процедил он с таким недовольством, как будто я лично у него в долг попросил.
Хороший вопрос! Я замялся. Ни своего роста, ни веса я в принципе не знал. Не дошло еще как-то до подобных подробностей.
– Э, гараж! Язык проглотил? – кладовщик достал из ящика стола тетрадь для записи. – Говорю, рост и размер какие?
Пришлось выдумывать на ходу, что, дескать, с армии не взвешивался, а там время – фьють! – как вода утекло за два года службы, и какой у меня теперь рост и вес, сказать не могу.
Я думал, дальше он спросит, в какой части я служил, шуточки-то у него армейские, но мужик хмыкнул и захлопнул тетрадь. Подошел к тюку из брезента, сунул в него руку и принялся копаться.
Я пока оглядел кладовую. Обычный такой МАСК, куча стеллажей с прутками, болванками разной длины и диаметра. Металл маркирован краской. И даже есть второй этаж, туда ведёт хлипкая лестница.
Кладовщик наконец вытащил кое-как сложенную робу и штаны.
– На, примерь-ка, – он небрежно бросил экипировку на табурет у двери.
Я смерил вещи взглядом, форма была явна ношеная. Кладовщик заглянул в другой тюк, достал новую майку, положил на стол. Потом пошел в угол кладовой – за ботинками.
– Лапа у тебя какого размера?
Да вот хрен его знает какого, я оценивающе, «на глазок» прикинул ту обувь, в которую был обут.
– Давайте сорок третий!
Робу я с табурета поднял, но надевать такое добро с чужого плеча не хотелось. Также на глазок, как с обувью, я прикинул размерчик по плечам. Вроде, оно. Следом таким же макаром примерил штаны – по длине то, что нужно, в талии, может, большеваты будут, но ничего, ремень надену.
Кладовщик вернулся, держа в руках ботинки, положил их рядом с майкой на стол. По второму кругу обратился к тетрадке.
– Фамилия! Участок какой?
Я представился, тот сделал запись в тетрадке. Манипуляции с ручкой давались ему непросто – рука слушалась плохо. И пока он изощрялся, я проверил майку и примерил ботинки. Те еще говнодавы, ходить в таких летом, в 40-градусную жару, врагу не пожелаешь.
– Расписывайся, – кладовщик придвинул ко мне тетрадь, положил поверху ручку, и на лице у него так и было написано – у нас тут, мол, полный сервис.
– А робу и штаны вы забыли выдать, – я заметил, что в моей строчке в тетради уже и то, и другое выписано.
– Так вон, – он кивнул на старье, оставшееся лежать на табуретке. – Выдал.
Во жук!
– А я думал, это образец, для примерок, – схитрил я, чтобы сразу не ссориться. – А новее нет? – я вскинул бровь.
– Не-а, – он снова сел за стол и уставился в одну точку.
Как будто выключился из рабочего режима, словно робот.
– А там чего? – я указал на тюки с явно новой спецовкой.
– Там не про твою честь, – хмыкнул кладовщик. – Иди давай, надоел.
Во как, ничего се, борзый дедок попался! Решил, значит, себе спецовку прикарманить. Наверняка на бутылку у работяги с пилы обменял. Знаю я такие выкрутасы, сам на этом заводе много лет от зари до зари отпахал.
И, конечно, с такими умниками разговаривать давно научился.
Потому молча сгреб в охапку выданное и направился к выходу. Кладовщик уже примерялся ко второй рюмке и полез за настойкой, но завидев, что я лыжи мажу, аж закашлялся.
– Погоди, куда намылился? – прокряхтел он. – А расписываться в журнале кто будет?
– На кудыкину гору! – хмыкнул я. – Такое добро не имеет хозяйственно-экономической ценности, оно на ветошь идет. Расписываться тут не за что. Так что как вы в своем журнальчике запись исправите, так я и распишусь.