Лояльный мужчина (ЛП)

— Нет, — солгала я совершенно искренне. — Я почти уверена, что ничего не получиться.
— Как ты можешь так говорить, если не даешь нам шанса, чтобы все продлилось дольше, чем какая-то гребаная неделя?
— Я уже говорила тебе почему. Такие мужчины, как ты, не проводят время с такими женщинами, как я! — Выстрелила я в ответ.
— Господи, Мара, и я уже один раз все тебе объяснил. Мне насрать, что твой двоюродный брат оказался полным придурком, а твоя мать с тетей — полным кошмаром, о котором узнал каждый, и что у тебя была судимость в несовершеннолетнем возрасте. — Закончил Митч, отчего все мое тело окаменело.
ОМойБог.
О Господи.
— Что? — Прошептала я.
Смутно заметив, как сердитое, расстроенное выражение на лице Митча перешло в напряженное, а его руки крепче обняли.
— Мара… — начал он.
— Ты знаешь о моей несовершеннолетней судимости? — Спросила я шепотом.
Руки Митча сжались еще крепче, а лицо еще более стало напряженным.
— У меня есть друг, который в качестве одолжения заглянул в твое досье, и я знаю, что ты и твой кузен Билл были замешены в чем-то противозаконном.
У меня сжался желудок, я попыталась вырваться из его хватки, но его хватка стала только сильнее.
Митч продолжил.
— Мара, самое главное то, что происходит здесь… а не то, что было в прошлом. Ты чиста уже четырнадцать лет.
— Ты попросил кого-то отыскать мое досье?! — Все еще спрашивала я шепотом.
— Ага, попросил. Ты была такой замкнутой, постоянно находилась в своем собственном мире в течение двух лет, несмотря на то, что твой бывший ушел; ты не оставила мне ни единого шанса, ничего, была заперта наглухо. Я хотел узнать, где ты работаешь, поэтому стал копать. Большой кредит. Никаких долгов. Приличные сбережения. Кое-какие инвестиции, без риска. Никаких штрафов за парковку. Никаких нарушений правил дорожного движения. Ты сменила всего две работы и три квартиры за тринадцать лет. Но когда ты была ребенком, тебя четыре раза привлекали за пьянство в несовершеннолетнем возрасте, пока тебе не исполнилось шестнадцать, один раз за хранение марихуаны, другой — за пьянство и хулиганство. Детское дерьмо, которое совершают все подростки, за исключением, что ты была с мудаком, который был старше тебя, но, видно, был недостаточно умен, чтобы защитить тебя, чтобы ты не попадалась.
Он произнес столько всего, но ничто не произвело на меня впечатления.
— Ты приказал кому-то отыскать мое досье? — Опять повторила я.
Его руки слегка встряхнули меня.
— Да, Мара. Я проделал это какое-то время назад, детка, и когда я говорю «какое-то время», имею в виду до того, как починил твой кран, — он наклонился еще ближе, — поэтому сейчас мне насрать, все то, что ты собираешься мне сказать.
На этот раз до меня дошел смысл его слов.
— Я была тогда подростком, — прошептала я.
— Мне это известно.
— Дома было не слишком хорошо, — продолжила я шепотом, выражение лица Митча снова изменилось. Гнев и разочарование исчезли, теперь он был напряжен. Гипер-напряжен.
— Насколько нехорошо? — тихо спросил он.
Но я его не слышала.
— Я была молода, Билл тоже был молод. В подростковом возрасте мы были с ним очень близки.
— Мара…
Я отвернулась и закрыла глаза, прошептав:
— Ты наводил обо мне справки.
И в этот момент почувствовала, как сильно бьется сердце.
Он знал про Билла. Он увидел тогда Билла в его обычном состоянии, и это было не очень хорошо. Он познакомился с моей мамой и тетей Луламей, зная о них, и это тоже было нехорошо.
Все было очень плохо.
Если не сказать, что все было еще хуже.
Я тогда и так была Два и Пять Десятых, но он узнал о моем послужном списке в несовершеннолетнем возрасте, когда я была глупой идиоткой, совершала глупые вещи, делала еще больше глупых вещей, потому что была достаточно глупа, совершая их с Биллом, отчего сама себя опускала до Двойки. А если он когда-нибудь узнает о том, что творилось у меня дома, я стану в его глазах Единицей. А может Нулем и Семьдесят Пять Сотых. Никто не захочет становиться Нулем и Семьдесят Пять. Никто. За исключением, тех, кто уже Нуль и Семьдесят Пять Сотых или даже ниже, я и так всю жизнь провела с ними, поэтому становится ими снова не собиралась.
 
Я слишком много работала, чтобы выбраться из всего этого дерьма. Я очень старалась, что все это осталось позади. Я столько трудилась, чтобы скопить какие-то сбережения. Иметь приличную квартиру. Красивую мебель. Красивую одежду. Хороших друзей.
Я много работала ради этого.
— Мара… — позвал он.
— Отпусти меня, — прошептала я и едва заметно толкнула его в грудь.
Его руки напряглись, он пробормотал:
— Черт побери, Господи, Мара, милая, посмотри на меня.
И тут меня вдруг поразило, как тогда разозлился Митч, когда пришел к Биллу. Как он разозлился на Билла! Что с трудом сдерживался.
И в этот момент меня поразила мысль, если Митч смог выяснить о моем прошлом, то и Служба защиты детей тоже сможет.
Я резко повернула к нему голову и открыла глаза.
— Я не такая, как он. Совсем не такая. Я не такая, как Билл. Я закончила со всем этим тогда. Все это дерьмо оставила там дома, когда уехала.
— Господи, Мара, — тихо произнес Митч, пристально глядя мне в глаза.
— Билл не закончил с этим дерьмом. Я завязала. Клянусь Богом, я завязала с ним, — с горячностью выпалила я.
— Я знаю, детка.
— Я никогда не позволю ничему такому произойти с Билле и Билли. — Я сжала лацканы его пиджака и привстала на цыпочки, заглянув ему в глаза. — Обещаю, Митч. Никогда.
Он впился в меня глазами и прошептал:
— Черт возьми, милая, где бы ты сейчас ни была в своих мыслях, выматывайся оттуда и возвращайся ко мне.
Я отрицательно покачала головой и продолжила.
— Ты можешь им сказать, тем из службы детей, скажи им, что я пообещала тебе, что позабочусь, чтобы с детьми никогда такого не случилось. Я скорее умру, чем позволю им прикоснуться к этому дерьму, Митч. Клянусь Богом. Я знала, что Билл пил, знала, что он употреблял, но я никогда не думала, что все так плохо. Я не думала, что он делает все это у них на глазах. Я не знала, что они все видели. Не знала, пока не увидела все вместе с тобой. Я понимала, что у них все не очень хорошо дома, но не предполагала, что все настолько плохо. Я бы не оставила их тогда с Биллом, если бы знала. Клянусь Богом. Клянусь Господом богом. — Я еще сильнее вцепилась в лацканы его пиджака. — Они никогда не вернутся к нему. Я обещаю тебе, как бы тяжело мне не было, чего бы мне это ни стоило, они никогда не вернутся к нему. — Слегка потянула его за лацканы и прошептала: — Клянусь Богом, они никогда не вернутся.
Его рука освободилась из моих волос, обхватив за голову, лицо оказалось в дюйме от меня.
— Мара, детка, вернись ко мне.
Но я не слышала его.
А решила вернуться к своей прежней, гораздо более важной теме.
— У нас ничего не получится, — прошептала я.
— Мара, прекрати и вернись ко мне.
— Такие, как ты созданы не для таких, как я, — мягко заявила я ему.
— Господи, детка, — тихо произнес он в ответ, большим пальцем скользнув по моей щеке, блуждая глазами по моему лицу.
— Мне стоит уйти.
— Ты никуда не пойдешь.
— Мне нужно уйти, — решительно заявила я.
— Милая, я не отпущу тебя. Ты была права, нам нужно поговорить.
— Мне лучше уйти сейчас, — предупредила я, — пока не поздно.
Он открыл рот, готовый ответить, но…
Из коридора раздался приглушенный стук. Не в дверь Митча, а более отдаленный.
Видно, в мою квартиру, потом я услышала крик матери:
— Марабель Джолин Ганновер! Мы выясним все сейчас, черт побери, с тобой! Открой эту чертову, бл*дь, дверь!
Только не это!
Я замерла в объятиях Митча, дернув головой в сторону его двери, почувствовав, как его руки напряглись.
Затем посмотрела на него, он сжал губы, будто пытался побороть улыбку, я прищурилась, глядя на его губы, не находя в этой ситуации ничего смешного. Затем очередная мысль пришла мне в голову, и я посмотрела ему в глаза.