Писательница для Белова (СИ)

Что ж, адрес, где работает он, я знаю. Надеюсь, что он поверит мне. Что не отмахнётся. Дело закрыли за отсутствием улик, а это ещё какая существенная улика! Я тороплюсь в гардеробную, вздрагиваю в первое мгновение, пока не могу найти своё пальто. Но тут же выдыхаю с облегчением, когда обнаруживаю его на крючке. Оно висит почему-то не там, где я оставила.
Я быстро одеваюсь, выбегаю из университета. На крыльце поскальзываюсь и больно падаю на копчик.
  
— Осторожнее, — знакомый голос раздаётся над самой головой.
Я вскидываю глаза на Савелия, который со знакомой обворожительной улыбкой протягивает мне руку.
— Спасибо, — я вкладываю пальцы в ладонь парня и принимаю его помощь.
Встаю на ноги, отряхиваюсь.
— Куда так бежишь? Что-то случилось? — спрашивает участливо.
— Да.
— Что-то плохое? — улыбка сходит с лица молодого человека, он становится собранным и серьёзным.
— Я не знаю. Мне нужно бежать. Прости, — я пытаюсь обойти парня, но он подхватывает меня под локоть.
— Погоди, Кать. Не беги так. Ты очень взволнована. Чем я могу помочь? Может, я тебя отвезу?
Я жую нижнюю губу, а потом киваю.
— Пожалуйста. Так будет быстрее.
Савелий снова улыбается, берёт неожиданно меня за руку крепкой сухой ладонью. Я в изумлении вскидываю брови и скашиваю глаза на невозмутимого человека. Но меня так сильно трясёт от того, что я обнаружила, что я не придаю этому особого значения. Я быстро иду за Савелием за территорию университета.
Я снова сажусь на переднее сиденье его машины, испытываю дежавю. Какая-то наивная надежда поднимает голову в груди. Может, Дамир снова появится? Снова со злым рычанием вытащит из машины и сожмёт в руках? Снова начнёт говорить, что я его.
И тут же криво улыбаюсь. Нет. Игра на публику закончилась. Что-то поменялось.
— Так что случилось, Катя? Поделишься? — спрашивает участливо Савелий, когда машина встраивается в поток.
— Как бы сказать, — я тяжело вздыхаю, провожу рукой по лицу, прогоняя усталость.
— Прямо и с самого начала.
— Год назад убили мою подругу, — говорю лишённым эмоций голосом. — Она ушла от меня, на лестничной клетке на неё напали. Двадцать четыре ножевых ранения, несовместимых с жизнью. Даже если бы приехала скорая, её бы не смогли спасти. Даже если бы спасли, она была бы недееспособна. Ей было восемнадцать.
Я смолкаю. Озвучить это постороннему человеку слишком больно. В груди снова открылась кровоточащая рана.
— Мне жаль, — говорит Савелий. — Убийцу нашли?
— Нет. Камер слежения в подъезде нет. Машин с видеонаблюдением тоже. Никого не нашли. Улик на месте преступления не осталось. А сегодня я нашла одну. И мне нужно сообщить об этом следователю. Вдруг найдут этого… — мой голос срывается.
— Уверен, что помогут, — Савелий сжимает мою дрожащую и ледяную ладонь.
— Я уже потеряла надежду, — отвечаю тихо.
Тишина в салоне машины давит. Смотрю в окно, как мелькают серые многоэтажки, одинаковые и безучастные.
— Ты была с ней очень близка? — тихо спрашивает парень.
— Мы начали дружить ещё до детского сада. Ходили в один садик, потом в одну школу, поступили в один университет, но на разные направления. Нас было трое. Диана, Таня и я. Всегда вместе, всегда неразлучны. А сейчас… С Таней мы видимся слишком редко, несмотря на то, что живём в соседних домах и учимся в одном университете. Мы будто избегаем друг друга. Потому что все темы наших разговоров будут сводиться к одному. К боли и слезам.
— Боль никогда не уйдёт, — говорит парень, пальцем поглаживая мои пальцы. — Но твоя жизнь не остановилась. Я очень сильно сомневаюсь, что она хотела бы видеть твою боль.
— Не хотела бы, ты прав. Но каждый день я думаю о том, что никто не понёс наказания. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что этот урод ходит на свободе. Это не даёт мне покоя. Я хочу справедливости.
— Справедливости в жизни нет, Катя.
Я закусываю губу и кидаю взгляд на хмурого Савелия.
— Ты пропускаешь лучшие годы своей жизни, терзая себя. Ты молодая и очень красивая, — я заливаюсь краской стыда. — Живи сейчас.
— Я бы рада. Правда. Но я встречаю её маму. Она потеряла всё. И ради неё я хочу добиться справедливости! Потому что ей важно знать, кто это сделал.
Савелий молчит. Задумчиво водит пальцем по моей коже.
— Что за улика, Катя?
— Я не могу сказать. Потому что это лишь подозрения.
— Она при тебе?
Я жую нижнюю губу, потом всё же выдыхаю:
— Диана делала значки. Вязала их. И продавала. И есть один, который вышел не очень хорошо, но она его любила особенно сильно. И сегодня я увидела этот значок на груди другого человека. Он уникален. Это не может быть совпадение.
— Это кто-то из студентов? — Савелий сжимает мою руку.
— Нет.
— Значит, преподаватель. Кто? Скажи, я буду за ним наблюдать.
— Аркадий Семёнович.
— Блять, — парень бьёт рукой по рулю. — Он славится тем, что любит задерживать девушек после пар.
Дрожь омерзения проходит по моему телу. Я вспоминаю, как он невзначай прикасался ко мне. Как склонялся и обдавал запахом несвежего тела.
Машина останавливается у контрольно-пропускного пункта.
— Спасибо, — я поворачиваюсь к Саве.
— Я подожду. Иди. Размажь там всех! — парень поднимает кулак вверх, а я улыбаюсь и торопливо иду внутрь.
Показываю паспорт, прошу позвать Дмитрия Захаровича. Меня проводят к нему в кабинет, который завален бумагами и пустует. Следователь приходит через десять минут.
— Екатерина, — сразу же вспоминает меня, — добрый вечер. Что-то случилось?
Я сбивчиво начинаю ему рассказывать о том, что видела. Мужчина хмурится, потом устало говорит:
— Екатерина, я не могу задержать его только из-за ваших слов. Дело уже закрыли.
— Так откройте! — я вскакиваю. — Это он мог быть!
— Екатерина, у меня много других дел…
— Я молю Вас! У Вас есть дети? — мужчина молчит. — Пожалуйста, у мамы Дианы не осталось никого. Её дочь, ради которой она жила, мертва. И никто не скажет ей, кто отнял жизнь её ребёнка. Просто поговорите с ним.
Дмитрий молчит. Смотрит на меня тяжёлым и испытывающим взглядом.
— Хорошо. Я найду время.
  
23
 
Глава 23
Катя
Я выбегаю к машине Савелия счастливая и окрылённая. У меня появилась надежда, что что-то поменяется.
— Вижу, всё прошло хорошо, — парень улыбается и склоняет голову к плечу.
— Да. Огромное спасибо за то, что подвёз и ждал. И за то, что ты выслушал!
Парень ведёт плечом и улыбается.
— А ты подруге будешь говорить о своей находке? — задаёт неожиданный вопрос молодой человек.
— Я об этом не подумала, — признаюсь честно.
— Думаю, что следует. Она переживает, как и ты.
Я киваю согласно и отворачиваюсь к окну. Да. Стоит ей сказать.
— Ты мне не сказала свой адрес, — говорит Савелий, вырывая из тяжёлых мыслей.
Через пятнадцать минут я поднимаюсь по лестнице. И испугано пячусь, когда вижу опасного вида мужчину на лестничной клетке. Он оглядывается, заслышав мои шаги. Опаляет подозрительно знакомым взглядом.
— Здравствуй, Екатерина, — говорит мужчина, смотря на меня исподлобья испытывающим и пронизывающим до самых печёнок взглядом.
— Здравствуйте, — говорю дрожащим шёпотом, догадываясь, кто стоит передо мной.
— Всю прошлую неделю я был занят, поэтому не смог поговорить с Вами. Сейчас нашёл окно в своём графике, — улыбка мужчины вежливая, но очень холодная.
— О чём же? — я оглядываюсь, желая убежать.
— Пройдём со мной, Екатерина Токарева. Или мне следует называть Вас Екатериной Ягодкиной? — сурово спрашивает мужчина, склоняя голову к плечу.
Я снова вздрагиваю и обхватываю себя руками за плечи. Я понимаю, кто передо мной стоит. Отец Дамира.
Они похожи. Похожи, как две капли воды. Мужчина такой же широкоплечий и высокий. У него такие же жёсткие черты лица. И глаза. Тёмные, кажущиеся чёрными.