Восстание (ЛП)
Макрон был уже не в состоянии увещевать своего товарища по плену, настолько онемев от ужаса, и возможно он уже был готов вскричать что-то подобное, если бы Герминелл не опередил его. Протест был подавлен ударом ветерана по голове и угрозой большего, если он продолжит.
На эшафоте последняя жертва наконец замолчала. Его сердце вырезали и бросили на дымящуюся жаровню, и запах жареного мяса вновь засоперничал с вонью груды голов. Макрон почувствовал, как у него свело желудок, и подавил позывы к рвоте. Друид появился над ними, темный на фоне яркого дневного неба, и надолго остановился, прежде чем сделать свой выбор и указать на Герминелла.
- Нет! - закричал ветеран, отшатнувшись и пытаясь оттолкнуться от ступенек, в то время как его сопровождающие пытались тащить его вперед. Их пленник извивался то в одну сторону, то в другую, обветренные сухожилия его рук и шеи напрягались под блестящей потной кожей. Он внезапно повернул голову и ударил ею в руку охранника, державшего его левый бицепс, укусив воина за костяшки пальцев. Мужчина вскрикнул от удивления и инстинктивно ослабил хватку. Герминелл взмахнул скованными кулаками и нанес охраннику скользящий удар по подбородку, затем качнулся в сторону и попытался бежать, но цепи на его лодыжках зацепились, и он упал головой вниз. Охранники напали на него прежде, чем он успел подняться на колени, и начали бить его по конечностям и голове, ошеломляя, прежде чем потащить вверх по ступенькам и привязать к столбам.
Герминелл пошевелился, а затем напряг мышцы, когда увидел, что друид повернулся к нему. - Нет! Ради всех богов, пощадите меня! Я не причиню вам вреда. Отпустите меня! Я покину Британию и никогда не вернусь. Клянусь! Всем святым для себя, клянусь! Позвольте мне жить!
Друид ухмыльнулся и поднял нож. Послышался звук рвущегося материала среди испуганных криков ветерана, сопровождаемых смехом и насмешками толпы, хотя теперь они были тише, их первоначальная жажда крови угасла в гнетущей дневной жаре. Когда друид начал пытать свою жертву, Герминелл то молил о пощаде, то кричал, всякий раз, когда нож впивался в него.
Макрон больше не мог этого терпеть. Он закрыл глаза и попытался выбросить из головы все эти звуки. Он боялся, что его храбрость подводит его, и воображение, которое всегда уклонялось от представления ужасных ран и боли, которые могли постичь его в бою, теперь начало уступать место самым ужасным фантазиям. Ему потребовалась вся сила самообладания, чтобы не начать взывать о пощаде и не броситься умолять Боудикку спасти его. Он обратился мыслями к молитве и начал что-то бормотать себе под нос.
- Всемогущий Юпитер Наилучший Величайший, молю тебя, дай мне силы воздать должное тем товарищам, которые были до меня. Дай мне смелости встретить смерть, не дрогнув. Дай мне милость быстрой смерти и силу лишить моих врагов удовольствия видеть, как римлянин просит сохранить ему жизнь. Обо всем этом я прошу в обмен на услугу, которую я оказал Риму. За кровь, которую я пролил во славу богов…
Он был настолько сосредоточен на своей просьбе о божественном вмешательстве, что не осознал смерти Герминелла и того, что его тело бросили поверх остальных. Внезапный рывок рук вырвал его из молитв, и он обнаружил, что поднимается по ступенькам. Кровью была залита почти вся платформа, брызги и пятна также покрывали руки и лицо друида, держащего свой окровавленный клинок. В жаровне шипели обугленные куски мяса. На другом конце эшафота Боудикка бесстрастно смотрела на происходящее.
Двое воинов сняли с Макрона путы и связали его запястья и лодыжки прочными веревками, а затем пропустили концы через железные кольца на столбе. По сигналу своего лидера остальные друиды потянули за концы, болезненно вытянув ему руки и заставив его ахнуть. Он сжал челюсти и пристально посмотрел на почерневшие колонны недостроенного храма Камулодунума вдалеке. Он почувствовал, как его ноги раздвинули, а внутренняя часть бедер горела от непривычного растяжения. Крепко удерживаемый на месте, он был совершенно бессилен и не мог свободно дышать.
Лидер друидов медленно обошел его, тихо напевая, затем повернулся, чтобы обратиться к толпе. Его слова были на иценском диалекте, из которого Макрон кое-что стал понимать за прошедший год, проведенный в Камулодунуме.
- Вот последний из пленников, - объявил он. - Римский вождь ветеранов ненавистной нам колонии. Его смерть будет самой драгоценной из жертв, принесенных Андрасте.
Друид повернулся и медленно шагнул к центуриону. Когда их лица оказались уже не более чем в тридцати сантиметрах друг от друга, он сузил серые глаза и переместился так, что Макрону уже не было видно колонн храма, и ему пришлось ответить на его пронзительный взгляд. Собрав последний запас неповиновения, Макрон попытался отхаркнуть немного мокроты и был вознагражден достаточным количеством, чтобы плюнуть друиду в лицо.
- Пошел ты и весь этот сброд, который за тобой следует!
Друид моргнул, когда плевок попал ему в щеку, а затем поднял нож так, чтобы острие оказалось в паре-тройке сантиметрах от выемки на ключице Макрона. Он не нанес удар, не попытался разрезать тунику. Вместо этого его глаза метнулись в сторону Боудикки, словно ожидая команды.
- Сделай это! - бросил ему вызов Макрон.
Боудикка поднялась со стула. Подняв руку, чтобы удержать клинок друида, она ясно говорила в пользу того, что люди стали свидетелями смерти последнего из пленников.
- Достаточно!
Друид опустил кинжал и отступил в сторону, когда Боудикка приблизилась к передней части платформы. Она подождала, пока наступит тишина, прежде чем продолжить.
- Андраста уже получила достаточно жертв на сегодня! Этот, последний из римлян, предводитель тех, кого мы победили при Камулодунуме, слишком богатая жертва, чтобы ее можно было разделить с собаками, умершими раньше. Сегодняшние подношения насытили аппетит Андрасты, но вскоре ей захочется большего. Центурион будет спасен для особой церемонии, когда истинная храбрость римского воина будет подвергнута испытанию и все станут свидетелями того, как обнажится трусость и пустое мужество Рима. Этот подонок должен быть лучшим в своем роде. И все же он будет молить нас о пощаде, как ребенок, когда придет его конец!
Макрон с оцепенелым недоверием проследил за смыслом ее слов. Он обязался принять смерть, и теперь его должны были пощадить на сегодняшний день, только чтобы столкнуться с перспективой еще более мрачного конца. Ему стало плохо, и его конечности дрожали, пока он старался сохранить холодное и вызывающее выражение лица.
- Развязать и отвести это животное обратно в загон! - приказала Боудикка.
Когда друиды начали развязывать путы, она подошла и тихо заговорила с Макроном на его родном языке.
- Я не позволю тебе умереть храбро. Не тебе. Мне нужно, чтобы ты был сломлен и отчаялся, плакал, чтобы освободиться от жизни, чтобы это увидел весь мой народ. Ты будешь молить о смерти. Не сомневайся, ты умрешь, Макрон. Но ты умрешь на моих условиях, а не на своих.
*************
ГЛАВА VIII
Макрона оставили одного в коровнике на следующие два дня, но на этот раз ему приносили еду и питье утром и в сумерках. Он больше не был закован в кандалы, хотя вокруг коровника постоянно дежурили четверо бриттов, и их нервная настороженность давала понять, какое наказание ждет их, если он сбежит или попытается причинить себе вред.
После того, как его вернули в загон, он упал, скрестив руки на коленях, склонив голову и не в силах больше контролировать свою дрожь. Он чувствовал перенапряжение, выходящее за рамки физических усилий. Его разум был таким же онемевшим, как и тело, и ему было трудно сосредоточиться на чем-либо дольше, чем на несколько ударов сердца, прежде чем его мысли были омрачены и заглушены первобытным страхом. Его настигали воспоминания о каждой детали событий, произошедших на эшафоте, и это пронзало его разум, как кинжал, заставляя инстинктивно вздрагивать и ахать. Сердце его бешено колотилось, пот проступал на лбу и на затылке.