Остаться сильным (СИ)

— Я не собираюсь отказываться от своего слова, — мне удалось гордо задрать подбородок. — Но я ничего не буду демонстрировать до того момента, пока не уйдут все, кто к Совету не имеет отношения.
— Это разумное требование, — и мужик повернулся к соседям по трибунам. — Молодежь, давайте, пошевеливайтесь. — И сел на место.
Когда наследники и Егор заодно покинули зал, я снова надел обруч. На этот раз я более тщательно выбирал воспоминание. А то, мало ли что. Может меня обвинили в неуважении из-за лапочки Назара Борисовича, причины же озвучены не было. Так что демонстрация была короткой. Допрос Снежиной, её яростная речь, сумасшедший смех и непосредственно гибель.
Когда я снял обруч, то в зале царила оглушающая тишина. Помотав головой, приходя в себя и мысленно посочувствовав Егору, дав себе слово, что Ушаков получит обруч последним, я посмотрел на того пропитого мужика, а затем перевёл взгляд на Белова, который не мигая продолжал смотреть на экран, ничего не замечая вокруг.
— Костя, иди отсюда, — раздался тихий голос прадеда. Я кивнул, и ушел, предварительно сунув обруч за пазуху. Браслет-блокиратор продолжал лежать у меня в кармане и теперь уже стало очевидно, что про него просто все забыли. Так что он будет не трофеем, а компенсацией, если мне всё-таки придётся штраф платить.
В коридоре меня ждали Егор и Вольф.
— Надо отпраздновать счастливое избавление, — провозгласил Вольф.
— Не думаю, что у меня будет время. Сейчас навещу деда, потом доложусь матери, а потом рвану к Анне. А то она, поди, уже обрадовалась, что помолвка вот-вот разорвется по естественным причинам из-за гибели жениха. — И тут я заметил, как эта спевшаяся за столь короткое время парочка переглянулась. — Что?
— Керн, ты меня просто поражаешь, — всплеснул руками Вольф. — Ну неужели ты не знаешь даже того, что после объявления помолвки до самой свадьбы вам нельзя встречаться наедине?
— Почему? Мы ведь всё равно помолвлены, — я недоуменно посмотрел на него.
— Да потому что, кретин, что после свадьбы ни у кого не должно возникнуть сомнений в твоем отцовстве при рождении первенца. А они могут возникнуть, если ребенок родится слегка недоношенным, — Вольф закатил глаза. — Так что только при свидетелях и желательно в общественных местах.
— Охренеть, — только и сумел вымолвить я. — А если помолвка на год растянется?
— Ну вот так, — развел руками Егор.
— Так, пошли, к деду, к маме — это святое, а Аньке по телефону позвонишь и отчитаешься. Ну а дальше что-нибудь придумаем, — и Вольф потащил меня к выходу, а сзади шел Егор, которого, похоже, отпустили отдыхать, и он теперь не прочь поразвлечься.
  
Глава 8
 
Первым местом, куда мы поехали на машине Вольфа, был мой дом. Надо было успокоить мать и переодеться для начала. Ну и денег взять. Понятие празднования у Вольфа может быть весьма специфическим, так что лучше подготовиться.
В машине почти не разговаривали. Правда, Вольф несколько раз пытался начать тему того, что увидел в моих воспоминаниях, но быстро затыкался, не развивая тему дальше первых фраз. Вообще, если судить по тому, что я успел услышать, каждый находящийся в зале человек увидел в них что-то своё. И переубеждать было бесполезно. Ну и что, что ты там был? Я видел и поэтому знаю. Кто-то вон вообще всё время пытался клеймо производителя на утятнице Назара Борисовича рассмотреть. Такие пошлости как захват дома, столкновение с убийцами, помощь деда, да даже гибель Великого князя, его вообще не волновало. Ну подумаешь, сколько всяких разных захватов было, а вот ружье такое я впервые вижу.
— Я всё-таки не совсем понимаю, почему меня судил Совет кланов, а не Императорский суд? Речь ведь шла о преднамеренном убийстве. Я, кстати, это не отрицаю, убивал я эту плесень вполне осознано. — На этот раз Вольф был не в курсе нюансов, и мы вместе посмотрели на Егора. Тот неохотно оторвался от созерцания мелькавшего за окном пейзажа и ответил.
— Здесь был задействован Кодекс кланов. Совет просто решал, опираясь на факты, было ли нарушение Кодекса с твоей стороны или нет. Ситуация была двоякой, поэтому и созвали Совет. Видишь ли, статья шестая Кодекса определяет пределы того, что ты можешь делать, защищая свой дом и семью. Скажу так, при нападении на тебя, ты вообще ничем не ограничен. Но тут вроде бы нападения уже не было, и, как написал в докладе Подоров, им не было видно со своего ракурса, что именно происходило в галерее. Ну, тут ваш архитектор виноват, нехер было такие широкие ограждения делать, что из-за них ни черта не видно. — Добавил он и снова отвернулся, но потом добавил. — Кодекс — это не просто книжка, написанная когда-то. Это своего рода магический договор, определяющий права кланов и заключаемый с каждым новым главой. При подобных ситуациях, если он, ну не знаю, не возражает, или поручается за вердикт Совета, то значит согласен с ним.
 
— А в суде нет глав кланов, и совершенно точно, поэтому судьи не могут рассматривать подобные дела, — добавил я. — Понятно. Если бы Совет признал за мной нарушение Кодекса, то дальше меня судил бы имперский суд?
— Не признал бы, — уверенно ответил Вольф. — Это было бы прецедентом прямого нарушения прав на защиту, прописанную в той самой шестой статье. В данном случае, когда интерпретировать сделанное можно было как угодно, признан был бы вердикт Совета, каким бы он не оказался. Вот поэтому я и говорил, что ты весьма неаккуратно поступил. Надо было как-то незаметнее всё решить, тогда бы прецедента вообще не возникло бы, и ты спокойно остался дома, вместо того, чтобы ежедневно кошмарить бедного охранника.
— А, так это я его кошмарил почти ежедневно. Ну-ну. Кстати, наши юристы тебе ещё в чём-то пригодились?
— Они ещё работают. Аудит — это серьезное дело с полпинка за один день не проводится. Ты вообще представляешь, сколько им бумаг надо поднять и перепроверить каждую строчку?
— Нет, хвала богам, не представляю, — я покачал головой и, следуя примеру задумчивого Егора посмотрел в окно.
— Кстати, а та огромная книга, заключенная в круг, которая висит под куполом — это и есть Кодекс в изначальном виде? — Вольф так же, как и многие впервые попал в зал заседаний, в то время как Егор там уже бывал, если судить по его уверенным действиям. Наверное, председателю время от времени требуется помощник и он берет правнука, по-другому я такую осведомленность объяснить не могу. — Я слышал, что все решения остаются в нём. Просто огромный памятник истории нашей Империи.
— Вроде, я не знаю, не видел, — пожал плечами Егор. — Его опускают иногда, но ни разу в моей жизни не открывали. Наверное, не было такой потребности. Всё равно каждое решение фиксируется и пересылается в архивы Императорской канцелярии. Этот артефакт предназначен немного для другого, как ты понимаешь.
Понимает Вольф или нет, мы так и не узнали, потому что машина остановилась у моего дома.
Входить в просторный холл и не видеть встречающего тебя Назара Борисовича было немного непривычно. Я огляделся по сторонам. Здесь всё уж вычистили до блеска, а кое-где виднелись следы свежего ремонта. Я посмотрел вверх и чуть сместился в сторону. Именно здесь стояли император и Подоров. М-да, действительно. Лестничные перекрытия переходили в ограждение галереи и представляли собой широкие и массивные мини колонны. Перила также отличались внушительным размером. Раньше я не обращал на это внимания, ну лестница и лестница, у многих такие же или похожие. Дед сидел на полу возле стены, а Павел сидел рядом. Да отсюда только их головы и видно было, да и то с трудом. Я переместился к лестнице. Подоров бежал ко мне, когда я выстрелил. И отсюда он видел только меня. Да, и Вольф и Егор были правы, стоило мне сделать небольшой шаг вперед и присесть, и меня тоже стало бы плохо видно. Ну, все мы крепки задним умом.
Я огляделся. Мне некого было даже спросить, дома ли мать, и где она может находиться. Вольф с Ушаковым остались в машине, и ждать им придется довольно долго, пока я обойду весь дом, заглядывая в каждую комнату. Потому что мама могла быть где угодно, учитывая, что почти каждая комната могла быть повреждена и загажена, и поэтому требовала ремонта.